— Серьезно? — насмехаюсь я. — Мне не двенадцать.
— Эйлин, — предупреждает Трент.
Подойдя ко мне, она хватает меня за локоть.
— Комната. Сейчас же.
Упираюсь ногами: — Нет.
Ее ладонь больно ударяет по щеке, это так поразительно — и унизительно — что приходится смаргивать слезы.
Я скучаю по папе.
Единственная мысль, которая крутится в голове, когда я взбегаю по лестнице в свою спальню.
Эта и… то, что хочу уехать.
В начале января мне исполнилось восемнадцать, так что мама мало что может сделать, чтобы помешать мне.
Могу использовать накопленные деньги, чтобы найти квартиру до начала учебы в колледже.
Не знаю, почему я не подумала об этом раньше.
Достав из шкафа чемодан, начинаю набивать его одеждой… но останавливаюсь.
Сначала нужно придумать план.
Но для этого необходимо точно знать, какой суммой я располагаю. Тогда смогу выделить немного на гостиницу и еду, пока буду искать квартиру.
Подхожу к столу и включаю ноутбук. Введя пароль, захожу в свой банк.
Желудок сжимается.
На моем счете пятьдесят семь долларов… но этого просто не может быть. У меня должны быть тысячи.
С замиранием сердца изучаю траты.
Вижу счет в тысячу долларов за ветеринара для Вискерс и несколько разных покупок, которые помню, — пицца, поездка в Uber и платье для выпускного, которое купила пару дней назад.
Но были и другие действия. Снятия крупных сумм в банкоматах, о которых ничего не знаю.
За последние три недели максимальная сумма снималась довольно часто, иногда по нескольку раз в день. Или лучше сказать… ночь?
Потому что, похоже, это всегда происходит около четырех утра, когда я сплю.
Все это не имеет никакого смысла.
Взяв телефон, звоню в банк. Прождав немыслимое количество времени, чтобы поговорить с представителем, я наконец дозваниваюсь.
Только толку от них мало, потому что в итоге меня переводят на отдел по борьбе с мошенничеством.
Сжимаю переносицу, ожидая соединения, когда в дверь моей спальни стучат.
Не отвечаю, и стучат снова. На этот раз сильнее.
— Войдите.
С удивлением обнаруживаю маму по ту сторону двери.
— Аспен…
— Уходи.
Не хочу иметь с ней ничего общего.
Она оглядывает комнату и останавливает свой взгляд на полупустом чемодане на кровати.
— Куда это ты собралась?
— Не твое дело.
Сколько себя помню, ей было наплевать на меня и на то, чем я занимаюсь. А теперь она вдруг решила задавать вопросы?
Она вздыхает: — Тренту это не понравится.
Фыркаю: — Мне насрать, что нравится Тренту.
И всегда было.
— Аспен, пожалуйста.
— Что, пожалуйста, мам? Перестань притворяться, будто тебе не все равно, когда мы обе знаем, что это не так. У Трента просто странные фантазии об идеальной семье, и по причинам, которые я никогда не пойму, тебе нравится их подпитывать. Я подыгрывала тебе, потому что ты моя мама, и когда-то думала, что это что-то значит. Но это не так. Больше нет.
Не тогда, когда ты выбираешь нового мужа, а не дочь, и физически нападаешь на нее из-за кексов.
Она садится на кровать.
— Трент вышел из себя, но он не хотел.
Не удивлена, что она заступается за него.
— Тогда скажи ему, чтобы он извинился.
Это все равно ничего не изменит, но было бы здорово увидеть, как он поджимает хвост.
Она хмурится, ее нижняя губа дрожит.
— Ты не можешь уйти, Аспен. Ты нужна мне.
— Нужна для чего? Чтобы принести тебе еще мерло?
Она берет меня за руку: — Я вышла замуж за Трента, чтобы у нас была лучшая жизнь… которая у нас есть сейчас. Я сделала это ради нас. То, что ты уходишь, когда он устроил ее для нас, неуважительно.
— А то, что он взбесился из-за кексов, а ты дала мне пощечину…
— Это было неправильно. Но иногда люди совершают ошибки, — она взъерошивает мои волосы. — Я знаю, что не всегда была лучшей матерью, но я буду стараться, хорошо? Просто останься. Останься, потому что я твоя мама. Потому что я дала тебе жизнь и привела тебя в этот мир. Должно же это хоть что-то значить, правда?
Если отбросить драматизм, она еще никогда не была со мной так откровенна.
Но это не значит, что хочу остаться.
Однако я больше не в том положении, чтобы уходить, потому что…
Твою мать.
Я открыла банковский счет вскоре после смерти отца, в начале средних классов.
Однако мне было всего шестнадцать, поэтому кто-то из родителей должен был прийти со мной и расписаться. Мама согласилась, но только потому, что я сказала ей, что устраиваюсь на работу и ей нужна помощь со счетами.