Вешаю трубку.
— Я спрошу тебя только один раз. Это ты брала мою банковскую карту и неоднократно снимала деньги с моего счета?
Она пытается не выдавать себя, но выглядит чертовски виноватой.
— Нет. Конечно, нет.
— Мама, — давлю, готовая сломать ее шею как прутик.
Она встает: — Ладно, хорошо. Может, я и заняла немного денег, но только потому, что Трент ограничил меня в расходах на вечеринку, и я не могла работать с этой невозможно маленькой суммой, — раздраженная, взмахивает руками. — Он также урезал еженедельные карманные расходы. А я пытаюсь вписаться в компанию других жен в загородном клубе и завести друзей, но Трент со своей скупостью делает это невозможным.
— Мама, — требуется все самообладание, чтобы не задушить ее. — Ты украла мои деньги.
— Одолжила, — поправляет она, — и я их верну, — ее губы сжимаются. — Кроме того, чем именно ты занимаешься, что у тебя на счете столько денег? Аспен, там было больше семи тысяч.
Знаю. Потому что я, блядь, заработала их. Не она.
Единственное, что она сделала, это трахнулась с мудаком и вышла за него замуж.
— Я копила.
Она вздергивает бровь: — Как копила? Делая что?
— Присматривала за детьми, — выпаливаю в ответ, — и выгуливала собак.
Она по-прежнему смотрит скептически.
— Ну, если бы знала, что выгульщикам собак платят столько, я бы вышла замуж за одного из них.
Я бы не удивилась.
— Это лучше, чем воровать у собственного ребенка.
Она направляется к двери: — Я уже сказала, что верну тебе деньги.
Хочу спросить, как она собирается это сделать, если у нее нет работы, и она тратит карманные деньги на выпивку и вечеринки, но потом она говорит: — Знаю, ты так не думаешь, но мы одна команда.
Да… и цена любви моей матери — всего семь тысяч.
Она открывает дверь, но колеблется.
— Тебе стоит собрать волосы в пучок и надеть то длинное черное платье, которое висит в шкафу. Это стильно, — и с этими словами уходит.
Вымыв полы и столешницу на кухне, выношу подносы с кексами, приготовленными Аспен, на улицу.
Ярость закипает внутри, когда выбрасываю все в мусорный бак.
Поворачиваюсь, чтобы уйти… но останавливаюсь.
Потянувшись к баку, беру кекс и подношу ко рту.
Влажная сладость попадает мне на язык, и все, о чем могу думать, это…
Да пошел он.
Достаю из кармана ключи и направляюсь к джипу.
Мне нужно что-то, чтобы проветрить голову.
Что-то, что укротит зверя.
Что-то, что заставит забыть.
Что-то, что притупит боль.
— Тебе следует лучше присматривать за своей сестрой, — раздается позади голос отца. — Убедись, что она следует правилам.
Фыркаю: — Конечно.
Убедить Аспен следовать его правилам — все равно что пытаться обуздать дикую лошадь.
Конечно, в конце концов ее можно выдрессировать… но на это уйдет чертовски много времени и сил.
— Извини?
Поворачиваюсь к нему лицом: — Да, сэр.
Он почесывает подбородок, усмехаясь про себя: — У нее довольно острый язычок, — улыбка сходит на нет, взгляд темных глаз становится суровым. — Мне это не нравится.
— Ясно.
Он смотрит на ключи в моей руке: — Куда-то собираешься?
Засовываю их обратно в карман джинсов.
— Нет.
Насвистывая, он идет к своей машине.
— Мне нужно выполнить несколько поручений перед сегодняшней вечеринкой. Ты можешь присоединиться ко мне.
По моим венам пробегает холодок.
— Нет. Спасибо. Сэр.
Дойдя машины, он замирает, не сводя с меня взгляда.
— Странное дело. В последнее время я часто чихаю и понятия не имею почему.
Стискиваю зубы, когда он садится за руль, заводит двигатель и отъезжает.
Когда он уезжает, иду к задней части дома.
Металлический запах ударяет в ноздри, как только оказываюсь в подвале.
У меня скручивает желудок, а крошечные волоски на затылке встают дыбом, когда замечаю кровавые следы на полу.
Нет.
Кислота подкатывает к горлу, когда я обхожу кровать.
Резко выдыхаю, обнаружив Вискерс на полу перед ее одеялом.
С перерезанным горлом.
Сжимаю кулаки, грудь сдавливает, пока смотрю на изуродованного котенка.
Это предупреждение.
И если Аспен не будет осторожна… все станет только хуже.
