Я не исключение. И не особенная для него. И у нас определенно нет неожиданной, странной связи, в которую верила… потому что я была единственной, кто когда-либо ее чувствовал.
Я просто еще одна девушка, которую он трахнул, обидел и выбросил.
Отступаю на шаг, желая увеличить дистанцию между нами, насколько это возможно.
— Садись в машину, — приказывает он.
Качаю головой. Я не хочу находиться рядом с ним.
Когда он делает шаг вперед, протягиваю ему телефон и говорю единственное, что, как я знаю, заставит его оставить меня в покое.
— Я позвоню в полицию и скажу, что нашла ожерелье Кэнди под твоей кроватью. Расскажу им, как Шэдоу была расстроена, когда я в последний раз видела ее живой в нашем доме. Я расскажу им все, что знаю.
Черт, может, мне стоит это сделать.
Проблема в том, что это все равно ничего не даст. Отец Нокса сделает все возможное, чтобы прикрыть сына, а полицию, очевидно, не волнует то, что произошло на самом деле.
Лицо Нокса искажается, и он смотрит на меня так, будто я его предала.
Хорошо.
Теперь нам обоим больно.
— Трент оставил вам немного денег на еду, — говорит мама.
Я смотрю на десятидолларовую купюру, лежащую на столешнице. То, что он думает, что два подростка смогут питаться на эти деньги в течение трех дней, пока их нет дома, почти комично, но, по крайней мере, это хоть что-то.
Словно по сигналу, отчим спускается по лестнице.
— Никаких вечеринок, — его взгляд мечется между мной и Ноксом, — касается вас обоих.
Никто из нас не говорит ни слова ни ему, ни друг другу, что неудивительно, ведь мы не разговаривали с той ночи на складе.
Спасибо Вайолет, которая с тех пор подвозит меня в школу и обратно, а на работу я езжу на Uber, так что мне не нужно с ним видеться.
Вайолет пыталась узнать, что произошло, но, к счастью, отказалась от этой затеи после того, как я сказала, что не хочу говорить об этом.
Может быть, когда-нибудь я смогу быть откровенной с ней, но сейчас все еще чувствую себя открытой раной, и единственный способ заставить боль утихнуть и превратиться в струпья — закрыться от всего и вся.
Особенно от него.
Трент и мама идут в прихожую, где стоят их чемоданы.
— Мы позвоним, чтобы проверить вас, — обещает мама, когда они выносят их за дверь.
Мне требуется вся сила воли, чтобы не рассмеяться, потому что раньше ей было наплевать, так зачем беспокоиться сейчас?
— Держись подальше от неприятностей, — ворчит Трент, и ясно, что его слова адресованы сыну.
Минуту спустя входная дверь закрывается, и мы с Ноксом остаемся наедине.
На мгновение кажется, что он хочет заговорить, но я не даю ему такой возможности, потому что поворачиваюсь и поднимаюсь по лестнице.
Меня не интересует ничего из того, что он скажет.
Чем скорее я накоплю денег и покину его и этот дурацкий город, тем лучше.
— По крайней мере, девушка не была стриптизершей, — говорит Хизер, нанося румяна на щеки. — Это хорошие новости.
— Да, но она все равно была убита, — замечаю я.
Она пожимает плечами: — Это отстой, но ужасное дерьмо случается каждый день. Просто будь благодарна, что это случилось не с тобой.
Пока что.
Хотя, полагаю, Нокс мог бы убить меня той ночью, если бы действительно захотел. Мы были у черта на куличках, а все остальные находились внутри склада.
У него была прекрасная возможность.
И чем больше я об этом думаю, тем больше запутываюсь, потому что почему, черт возьми, он просто не скажет мне, что невиновен?
Потому что это не так, тупица.
— Точно, — говорю, ненавидя себя за то, что снова думаю о сводном брате.
Я смотрю на себя в зеркало, завязывая волосы в пучок. Возьми себя в руки.
Хизер окидывает меня оценивающим взглядом.
— Ты собираешься переодеваться? Ты следующая.
Как по команде, дверь в гримерку открывается, и Фредди просовывает голову внутрь: — Джинджер, твой выход через три минуты, — он приподнимает бровь, когда видит мой наряд. — Почему ты не одета?
Встаю: — Я одета.
Он открывает рот, чтобы возразить, но я прерываю его: — Доверься мне.
До окончания школы осталось всего семь недель, и я отчаянно пытаюсь заработать немного денег, чтобы иметь возможность уехать.
А это значит, что мне придется сделать то, чего я раньше никогда не делала.
