Но только не сегодня.
Сегодня был мой день рождения.
А значит, удача была на моей стороне, и ничего не могло пойти не так.
— Мама, — снова позвал я, направляясь в гостиную.
Она всегда была здесь, когда я приходил домой из школы, — обычно возилась на кухне, готовя ужин.
Однако сейчас ее нигде не было.
Разве что она была внизу, стирала белье.
Поняв, что так и должно быть, открыл дверь, ведущую в подвал.
Я закрыл рот ладонями, не в силах сдержать свой энтузиазм, и бросился вниз по лестнице.
— Мама, я…
Слова застряли в горле, когда в поле зрения появился багровый след, а в ноздри ударила медная, прогорклая вонь.
Она была ранена.
Желчь подступила к горлу, когда я завернул за угол.
Она лежала на полу, вокруг ее обмякшего тела растекалась лужа крови.
Я быстро бросился к ней: — Мама, ты…
Ее тело было холодным… окоченевшим.
У меня даже не было возможности попытаться спасти ее.
Она уже ушла.
Глаза наполнились слезами, и у меня перехватило дыхание, когда я увидел синяки на ее бледной коже, глубокую рану на шее…
И кекс, который она все еще сжимала в ладони.
Он всегда говорил, что убьет нас, но я продолжал надеяться, что мы найдем способ уйти до того, как это случится.
Что было глупо с моей стороны.
Потому что добро не побеждает зло, как утверждают во всех книгах и фильмах.
По крайней мере… не для нас.
Его воплощение зла было слишком сильным. Слишком живучим. Слишком могущественным.
Крошечные волоски на затылке встали дыбом, когда я услышал тяжелые шаги по лестнице.
— Добро пожаловать домой, сынок, — раздался грубый, дразнящий голос, принадлежавший убийце моей матери.
Я не проронил ни слова, когда отец подошел ко мне.
— У тебя есть два варианта.
Я не хотел выбирать.
Я просто хотел, чтобы он убил меня и покончил с этим как можно скорее.
Избавил меня от страданий, чтобы я мог найти ее в загробном мире.
Я ненавидел себя за то, что вздрогнул, когда он положил руку мне на плечо, потому что знал, что этот рефлекс принесет ему только удовольствие.
Он любил, когда его боялись.
Я отказывался давать ему это.
— Пошел ты.
Его рука обвилась вокруг моей шеи, и он швырнул меня на пол, а затем забрался сверху.
— Извини?
Когда он усилил хватку, белые пятна поплыли перед глазами, и у меня закружилась голова. Впрочем, ему же хуже, потому что у него на руках не один, а два трупа.
Вскоре тело предало меня, и естественное желание выжить взяло верх. Когда сработал инстинкт самосохранения, я вцепился ногтями в его руки, отчаянно требуя, чтобы он ослабил хватку.
Мама была мертва, и это разбило вдребезги то, что еще оставалось от моего сердца и души, но я не хотел быть очередной жертвой.
Я хотел жить. Выжить.
Я хотел быть свободным.
Но единственным способом добиться этого — было позволить ему думать, что он победил.
Делать то, что он хотел… пока бы не пришло время убраться навсегда.
Нанести удар, когда бы он меньше всего этого ожидал.
Я закашлялся, когда он наконец-то отпустил меня, легкие горели как раскаленные угли, когда жадно втягивал воздух.
— Полиция решит, что ты ее убил, — заявил он.
Я покачал головой, не понимая: — Почему?
— Потому что именно это я им и скажу.
Новая волна страха захлестнула меня. Судьба, которую он уготовил мне, была хуже смерти.
Потому что, с убийством за плечами я никогда бы не смог стать свободным.
Он ухмыльнулся, когда до меня дошло.
Внутри все сжалось, когда он наклонился так близко, что я почувствовал его дыхание, насыщенное кофе.
— Ты боишься, сынок?
Закрыл глаза. Мне было неприятно, что все зависело от него, и у меня не было выхода.
Я знал, что он хочет услышать… и сказал ему: — Да… сэр.
Он схватил меня за подбородок.
— Так и должно быть.
Проглотив остатки гордости, я выдавил: — Пожалуйста.
Он приподнял бровь: — Пожалуйста, что?
Горячая слеза скатилась по моей щеке, когда волна отвращения заполнила пустоту в груди, и я произнес те же слова, о которых безмолвно молил Бога каждую ночь перед тем, как закрыть глаза.
— Пожалуйста, помоги мне.
Потому что Бог, очевидно, не слушал… но, возможно, дьявол послушал бы.
Говорят, если он сочтет тебя достойным, то заключит сделку.