К концу вечера, ему стало не по себе и он захотел отдохнуть в номере, пропустив выступление танцовщиц. Вот тогда я и решилась на безумный поступок.
– Когда ты ушёл, я нацепила маску, нарядилась одной из этих танцовщиц, – шепчу, а стыд прожигает, как будто раскалённым железом.
– Я решил, что тебя отправили парни в качестве подарка. Принял за эскорт, – выдохнул он, сжав кулаки.
– Я хотела всего лишь показать тебе, что тоже способна соблазнить мужчину... Думала, что сразу остановлюсь... Но когда ты начал ко мне прикасаться, я забылась... Всё вышло из-под контроля. Я не собиралась с тобой спать..., – я с трудом говорила.
Планировала станцевать для него, чтобы он сильнее возбудился... Чтобы захотел до безумия... А потом снять маску, рассмеяться прямо в лицо и уйти, оставив его ни с чем. Вот такой был план у глупой малолетки!
Ветров молчал, его взгляд буравил меня насквозь. Я видела в нем боль, гнев и какое-то отчаянное непонимание. Он тяжело вздохнул, проведя рукой по волосам.
– Я был, черт возьми, пьяный и не в себе! Я взял тебя, как гребаное животное и остановился, когда ты начала кричать от боли! – рявкнул он, и я вздрагиваю.
– Я не знала, что всё так закончится! — воскликнула в ответ.
В комнате повисла гнетущая тишина, разрываемая лишь моим сбившимся дыханием.
Перед глазами его лицо в ту ночь, когда сорвал с меня маску... Шок, ярость, ужас.
Я не говорила ничего, когда он толкнул меня на кровать. Я лежала на животе, желая его прикосновений. Все мысли тогда рассыпались и хотелось только продолжить. Но не было никакой ласки. Он ворвался в меня с такой грубостью, что от невыносимой боли я закричала, отчаянно пытаясь вырваться из его плена. Я чувствовала, как по бедрам текла тёплая жидкость... Моя кровь. Тогда Ветров отшатнулся от меня, как от огня...
Босс опустил голову, и плечи его поникли, словно под бременем непосильной ноши.
– А ты знала, что я чувствовал себя гребаным насильником, когда убирал кровавые простыни и смывал с себя кровь?
Тишина повисла в воздухе, звенящая и плотная, словно колючая проволока, опутавшая самое сердце. Каждый зазубренный шип впивался в душу, напоминая о случившемся.
– Ты выставил меня за дверь, словно я была куском грязи, даже не спросил, как я себя чувствую, – прошептала я с обожженной болью и затаенной обидой. Слова царапали горло, не находя выхода.
Он не дал мне ни единого шанса. Схватил за локоть, вытолкнул вон, будто я была заразной
– Я не мог смотреть на тебя… Я просто не мог, после того, что натворил, – в голосе его слышалось отчаянное раскаяние, словно он просил прощения не только у меня, но и у самого себя.
– Я сама к тебе пришла. Ты меня не насиловал, – голос мой дрожал, но в нем звучала твердость.
Я даже не знала, что он чувствовал себя виноватым...
– Каждый раз, когда я видел тебя, в голове, словно заезженная пластинка, звучали твои крики, и перед глазами стояла кровь. Я возненавидел себя за это, возненавидел и тебя, – хрипло выдохнул, вплотную подойдя ко мне. – Два года я не смел показаться тебе на глаза, потому что чувство вины грызло меня, словно голодный зверь! И всё из-за того, что тебе захотелось потешить своё эго, удовлетворить мимолётный каприз! Я смотреть на себя в зеркало не мог! – пальцы его впились в мои плечи, причиняя невыносимую боль, словно пытаясь вырвать из меня остатки души
Я вырвалась из его хватки и закричала, словно раненый зверь. Ярость и боль всколыхнулись во мне, вырываясь наружу.
– А я возненавидела тебя, когда ты на следующий день избегал меня! А потом пошёл и переспал с другой девушкой, а мне отправил видео, где она стояла перед тобой на коленях! Ты поступил правильно со мной? Чего ты хотел? Добить меня сильнее?
Он не просто разбил моё сердце, он растоптал его, превратил в жалкие осколки. Я никому не рассказала о случившемся, потому что стыд сжирал меня изнутри. Стыдно было признаться даже самой себе, как низко я пала, как сильно позволила себя сломать.
Его лицо исказилось от боли и раскаяния. Я видела, как непросто ему даются эти слова, как тяжело ворошить прошлое, которое, казалось, похоронило нас обоих под грудой обломков.
– Нет… Я поступил отвратительно… Решил, что так будет легче, если и ты возненавидишь меня… Будешь держаться подальше, – сквозь горечь прорезалась слабая усмешка. – Этого просто не должно было случиться.
Сердце бешено колотилось в груди, кровь пульсировала, обжигая вены, но я могла лишь смотреть. Три года… Три года понадобилось, чтобы осознать всю гнусность своей ошибки. Я сама прилипла к нему, а когда не ответил взаимностью, то буквально обманом заставила лишить меня девственности.