Но этого было преступно мало. С маниакальным блеском в глазах подошла к двери и начала звать эту змею подколодную. И вот, чудо свершилось! Она, собственной персоной, соизволила показаться. В руках у меня уже плясал от нетерпения баллончик с ядовито-зелёной краской!
– Это тебе за сестру, гадина! – прорычала я, и, словно из брандспойта, окатила её этим зелёным "комплиментом".
Краска живописно растеклась по её удивлённой физиономии, запуталась в волосах, превратив в болотную кикимору.
Мама дорогая, вот это перформанс! Да здравствует месть, прекрасная в своей зелёной ярости!Её визг резанул воздух подобно бензопиле, выводя из нирваны соловьёв и полевые цветы. Заслужила, стерва! Но это была лишь прелюдия к настоящему концерту. Хищно оглядевшись, я заметила неподалеку цветочный горшок с геранью. Подхватив горшок, я, словно метатель молота на Олимпиаде, с размаху запустила его в лобовое стекло её проклято машины.
Довольная своим поступкам, я убежала, пока она орала как ненормальная. В прочем, она и есть на всю голову больная. В полицию она не заявит, потому что сама нарушила закон, снимая на камеру чужих людей без их разрешения. А это уже статья. Надя отказалась писать на нее заявление ради Сони. А жаль.
С едва уловимой улыбкой я почти долетела до дома, но не успела и шагу ступить, как меня настиг бархатный баритон Даниила. Ну вот, только его здесь не хватало для полного счастья! Видимо, дедушка решил осчастливить нас его присутствием за семейным ужином, как почетного гостя. Куда же без него?
– Куда так спешишь?
Я даже не удостоила его взглядом. Не хочу его видеть.
– На семейный ужин, – буркнула я, ускоряя шаг. Подальше от этого ходячего стихийного бедствия с ОКР. Несколько дней мы играем в молчанку, как два обиженных ребёнка. А он, видите ли, изображает амнезию, будто между нами ничего и не было!
Всё кончено. Я больше не намерена копаться в прошлом, выясняя отношения. Его внимание, отравленное ядом равнодушия, мне больше не нужно.
– Вера, ну погоди ты! – он, словно телепортировался, оказался рядом со мной в мгновение ока.
И вот он – его дьявольски притягательный запах, который, словно коварная паутина, опутывает меня.
Стоп! Держи голову выше!
– Чего тебе надо, Ветров? – выпалила я, раздражённо сверкая глазами. Ну очень раздражённо.
Ветров сверлил меня взглядом, словно лазерной указкой, брови его ощетинились, как у разъяренного кота. Я вскинула голову, принимая вызов его яростного взгляда с дерзкой усмешкой на губах.
– Валентина сказала мне, что ты ей не даёшь спокойно работать. То слабительное подмешала, то лягушек подкинула ей на стол, зная, что она их до ужаса боится, – его глаза сузились. – Ты можешь сейчас отрицать, но я прекрасно знаю, что это ты делаешь. Скажи, зачем тебе этот детский сад? – произнес он с укоризной и неприкрытой досадой.
Усмешка тронула мои губы. Отрицать глупо. Знала ведь, что эта бухгалтерская крыса поползет к нему жаловаться.
– Да, это моих рук дело. Но мои "маленькие шалости" – это просто цветочки по сравнению с тем, что вытворяет эта святоша Валентина!
Ветров скрестил руки на груди, словно супергерой, готовый принять удар, и ледяным тоном поинтересовался:
– И что же она сделала?
– Она… Она заперла меня в сауне! Я чуть не задохнулась, понимаешь?! – мой голос сорвался в яростный визг, руки метались в воздухе, пытаясь осязаемо передать весь ужас пережитого. – Это все она! Эта змея!
Он устало выдохнул, словно отгоняя назойливую муху, помассировал переносицу, словно пытаясь унять головную боль от моего «бреда».
– Я смотрел все камеры, допросил каждого работника. Никто туда не заходил после тебя.
Конечно. Подлая тварь успела замести следы. Как? Не знаю. Но она уничтожила все улики. Хладнокровно. Расчётливо.
– Продолжай ей верить, – прошипела я, чувствуя, как в горле поднимается тошнотворный ком обиды.
– Не надо травить человека из-за своей ревности, – его слова полоснули хлыстом по оголенным нервам.
Гнев, словно лава, вырвался из жерла моего нутра. Как он смеет? Как он может так говорить? Он что, совсем ослеп?
В приступе безумной ярости я вложила всю свою боль, всю свою обиду, всю свою любовь, растоптанную им, в этот оглушительный удар. Пощечина звонкой пощечиной эхом прокатилась по тишине.
– Да пошёл ты вместе со своей Валентиной! Держись от меня подальше! Видеть тебя не хочу! – выплюнула я, развернулась и бросилась прочь.
Едва переступив порог дома, я моментально натянула на себя маску безразличия, чтобы родители ничего не заподозрили.