Ветров вошёл следом, сохраняя невозмутимый вид, но багровый отпечаток моей ладони пылал на его щеке, словно клеймо.
За ужином стояла дружная атмосфера. Я ковырялась в тарелке, делая вид, что ем, но каждый кусок застревал в горле, словно кусок стекла.
Как только закончился ужин, я закрылась в своей комнате, не желая видеть Ветрова. Взяла телефон и там несколько сообщений:
"Хочу видеть тебя снова и снова".
"Ты – яд, отравляющий мои мысли и сердце".
Захар, видимо, начал действовать решительно.
Дорогие друзья, нас ждут дальше очень интересные главы❤️
Вера(19)
На следующий день я объявила забастовку отелю и самовольно прогуляла работу.Не хватало ещё узреть физиономию этого рыцаря силиконовых долин! Пусть его терзают ночные кошмары, и да пребудет с ним чувство вины! Надеюсь, моя оплеуха врезалась ему в память навеки.
Почему эта мысль не посетила меня раньше? Одна пощечина оказалась красноречивее тысячи слов.
Почему эта мысль не посетила меня раньше? Одна пощечина оказалась красноречивее тысячи слов.
Раньше спасение от душевной бури я искала в шопинге и бесшабашных вечеринках, но теперь ни денег, ни верных подруг. Пришлось довольствоваться скромным ужином из кухонных запасов и компанией жуткого фильма в своей комнате.
Надька утонула в омуте любви с этим своим Александром, остальные голубки тоже по парам разлетелись. Да и плевать! Мне и в гордом одиночестве совсем не кисло.
В самый разгар фильма в мою обитель вторгся отец. Пришлось изобразить подобие сидячего положения. Он приземлился рядом, словно готовился разделить со мной бремя мировых проблем.
– Как ты, дочка? Все в порядке? – спросил он, глядя на экран телевизора, где в этот момент какая-то зубастая тварь отрывала голову незадачливому космонавту.
– Да, пап, все хорошо. Просто смотрю кино, – я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно и беззаботно.
Последовала короткая пауза, словно он взвешивал каждое слово, а потом его голос прозвучал, наполненный беспокойством.
— Вера, я вижу, что ты в последнее время очень отстраненная, больше не весёлая. Сразу уходишь в свою комнату.
Его тихий, полный усталости вздох и взгляд, в котором плескалась легкая грусть, а еще мучительное чувство вины, болезненно сжали мое сердце.
– Папа...
– Я знаю, что ты злишься на меня, обижена, – перебил он, нежно взяв мою ладонь в свою теплую руку. – Пожалуйста, Вера, скажи мне все, что у тебя на душе. Просто не отдаляйся от нас, – выдохнул он с такой тоской, что в груди все перевернулось.
Он решил, что дело в нем. Но я же не могла ему рассказать из-за кого я в таком состоянии.
Я отчаянно замотала головой.
– Нет. Нет. Нет! Я ни капли не злюсь и не обижена, папа, – прошептала я, стараясь вложить в голос как можно больше нежности и искренности. – Ты всегда будешь для меня самым лучшим отцом на свете.
Папа слегка удивился.
– Правда? – прозвучало в его голосе с робкой надеждой.
Я крепче сжала его руку, чувствуя, как дрожат мои пальцы.
– Да, папа. Это правда. Ты всегда ставил нас на первое место, отдавая всего себя ради нашего счастья. Сначала во мне клокотала обида, но потом я осознала, что во многом ты был прав.
Я сама привела свою жизнь к этой черте. Уклонялась от ответственности, искала виноватых на стороне, позволяла людям обходиться со мной как им вздумается. Эти дни стали для меня временем глубокого переосмысления.
Как я могу обижаться на отца, если он всегда окутывал нас своей безграничной любовью? Мы с Надей выросли в атмосфере любви и отцовской заботы. Папа с мамой – самые лучшие родители на свете, они всегда старались воспитать достойных людей, готовых к любым жизненным испытаниям
– В чем же я был прав? – спросил отец, нахмурив брови.
Задержав дыхание всего на мгновение, я выпалила:
– Мои друзья, если можно их так назвать... Они действительно просто пользовались мной.
В его взгляде мелькнуло: "А я что говорил?". Но он так тактично промолчал, будто боялся, что я расплачусь прямо здесь и сейчас.
– Вера, главное, что ты вовремя сняла эти дурацкие розовые очки, – сказал он с такой нежностью, что я чуть не растаяла.
Я прижалась к нему, стараясь передать через это прикосновение хоть толику той любви и благодарности, что переполняли меня.
– Да, ты прав. Но это не их вина, а моя. Я сама позволила им так относиться ко мне. Сама это допустила. Вместо того, чтобы взглянуть правде в глаза, я носила розовые очки и принимала такое отношение как должное. Но больше этого не повторится, – выпалила я с таким жаром, будто подписывала смертный приговор своей наивности.