— А больше никуда? — робко поинтересовался Апполинарий.
— Нет, вам по решению суда запрещено занимать должности, связанные с воспитанием подрастающего поколения в течении трех лет.
— Благодарю вас. Я подумаю, — ответил Апполинарий.
— Думайте, гражданин Колышев. Только не долго, а то вакансии займут. Пособие по безработице мы вам назначить не можем, потому что работа для вас имеется — в других учреждениях подобного типа. Это имейте в виду, — предупредила инспектор.
— Да-да, спасибо! — кивнул Колышев.
Порог центра занятости засыпан желтыми листьями. Ровные линии кустов лишены зелени, жухлая трава прижимается к стылой земле неопрятными клочьями. Когда-то здесь был детский сад, среди кустов глупо и неприлично светят голубыми и желтыми боками крытые веранды. Бетонные квадраты песочниц напоминают заброшенные колодцы ядерных ракет. По замыслу совковых архитекторов корявые уроды из железобетона должны были радовать детский взгляд, вызывать у малышей горячее чувство благодарности за счастливое детство. А горки для катания из листового железа и арматурных прутьев приводить в неописуемый восторг родителей. С хмурого неба упали редкие капли дождя, ветер небрежно тряхнул кусты, вдалеке завыла сирена скорой помощи. Апполинарий провел ладонью по щеке, пальцы царапнула трехдневная щетина. «Черт, надо было побриться перед приходом! — спохватился Апполинарий. — Конечно, приперлась морда уголовная и хочет преподом устроиться в институт. Ты бы еще в лицей для девочек попросился, идиот»! Но бриться было нечем. Последнюю кассету выбросил еще позавчера по причине ее полной непригодности. Шкуру сдирала живьем!
Дома еще раз просмотрел объявления в газетах и журналах, перебрал все предложения. Ничего не подходило. Он вдруг вспомнил, как читал лекции мальчишкам из подвальной качалки, с превосходством в голосе рассказывал о мировом кризисе, о бриджстоунском сговоре. Как принимал экзамены у студентов и студенток, наслаждаясь пусть и временной, но властью над людьми. А еще прикидывал, сколько раз «даст» вон та двоечница за «хорошо» в зачетке. Его рассуждения об отличниках, которые позже становятся топ менеджерами и двоечниках, что подметают полы в кабинетах или кладут кирпичи, выстраивая дачу бывшему однокласснику, неожиданно превращаются в реальность! Очень вероятно, что в недалеком будущем ему, специалисту по древним языкам, придется столкнуться со своими бывшими студентами, когда станет зарабатывать на хлеб каменщиком или плиточником. Придет с бригадой таких же, как и он, работяг в дом и бывший студент укажет объем работ. Небрежно так, со снисходительной вежливостью. А он, Апполинарий Колышев, будет унизительно торговаться с оплатой. Пока не согласится на все условия хозяина. Потому что в противном случае его выставят за дверь и наймут других, более сговорчивых. Таджиков, например! От таких мыслей едва не стало дурно. Апполинарий вскакивает с кресла, рассохшийся паркет мерзко скрипит под ногами, стены просторной комнаты то приближаются, то отдаляются, словно в дурном фильме ужасов. «Ну и что делать? Что!? — мысленно закричал он. — Я уже не говорю о том, что на каменщика надо еще выучиться! Опыта набраться! Куда пойдем учиться, в ПТУ? Или брать частные уроки? Да-а, зашибись»!
Апполинарий валится в кресло, ладони с такой силой сжимают голову, что в ушах звенит. Блуждающий взгляд останавливается на фигурках из поддельной бронзы. Выражения лиц суровы, короткие мечи покоятся в ножнах, пальцы сжимают рукояти, щиты неподвижны. Маленькая фаланга римских легионеров готова к бою с любым противником. Апполинарий опускает руки, на лице появляется ироничная улыбка — увы, битву с самым страшным врагом проиграли и они. Пали римские легионы, пал великий Рим. Эту битву, главную в жизни, проигрывают все. И люди, и империи. Потому что драться надо с самим собой. Твой главный враг — ты! Парадокс в том, что этого врага нельзя убивать, а мы привыкли воевать именно с таким исходом. Уничтожение врага есть победа. Уничтожение самого себя есть поражение. А потому побеждать надо, не убивая. Самый простой выход из — казалось бы! — безвыходной ситуации — веревка, пуля или распахнутое окно. Но это и есть проигрыш. Убил — значит, сдался. «Да, красивая теория. Как и «подставь левую щеку, если ударили по правой». Только вот никто почему-то так не поступает. А все-таки, что делать? Римским солдатам — и не только римским — проще: не думай, выполняй приказы, солдат спит, служба идет и так далее. Но я-то не солдат! Надо найти выход. Или опуститься на уровень плиточника. А что, вокруг масса людей зарабатывает на жизнь простым трудом. И счастливы! Почему я не могу так»?