– Открой, пожалуйста, дверь. Я знаю, что ты дома, – сказала я хрипло.
Но мне никто не открывал – сколько раз я ни нажимала на звонок. Один, второй, третий – безрезультатно. А потом распахнулись створки лифта, и я услышала за спиной голос Дани:
– Даша?..
Я обернулась и увидела его – все в том же бомбере, со встрепанными каштановыми волосами и пустым взглядом.
– Ты что тут делаешь? – нахмурился Даня. – Ты же…
Он замолчал и почти сразу продолжил:
– Ты же должна быть в универе.
– Какая разница, где я должна быть? – хрипло спросила я, глядя на него не отрываясь. – Давай поговорим.
– Я уже все сказал, Даша, – ответил он, глядя мимо меня в стену.
– Нет, не все. Ты просто поставил меня перед фактом – мы расстаемся. Ничего не объяснил. Бросил. Ушел, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо. – Нет, не просто ушел – трусливо сбежал.
– Зачем что-то объяснять? – спросил он устало.
– Что значит – зачем?! – воскликнула я потрясенно. Уровень ненависти к этому человеку в моей душе рос. – По-твоему, это нормально?
– У тебя вид больной, – невпопад сказал Даня. Его рука дернулась, будто он хотел дотронуться до меня, но тотчас опустилась.
– Матвеев. Объясни, что происходит, – сквозь зубы процедила я.
– Иди домой, Даш. – Его рука все-таки коснулась моего лба, и прикосновение это было словно солнечный ожог. Я дернулась.
– Не трогай меня. И скажи уже, что случилось! – Я задыхалась от собственной ненависти, как задыхаются от газа.
– У тебя температура. Лоб горячий. Тебе надо отдохнуть, – ответил Даня словно не понимал, что я ему говорю.
– Ты меня слышишь? – не выдержала я. – Ты слышишь мой вопрос, чертов придурок?
Матвеев вспыхнул. В серых глазах появились искры горящего в сердце серебряного костра.
– Я не хочу об этом говорить. Не хочу вспоминать, как это произошло. Не хочу говорить о том, какой я урод, понимаешь? – с каким-то неожиданным отчаянием закричал он. – Тебе что, легче будет, если я в красках распишу, как спал с другой?
– Не легче. – Даня был прав. – Но это честнее. Честнее рассказать все.
– Давай начистоту, Даша. – На какое-то мгновение Даня прикрыл глаза. – Мы встречаемся… встречались меньше месяца. У нас ничего не было. По сути, мы друг другу никто. Не супруги, не жених с невестой. Между нами не было таких обязательств, из-за которых я должен рассказать тебе каждую деталь своей измены, – зло усмехнулся он. – Даша, повторю еще раз – я тебя уважаю. Поэтому сразу все рассказал. Не скрывал, не утаивал. Решил, что так будет честно. Да, я хотел, чтобы что-то получилось. Но не вышло.
Я никогда не думала, что у ненависти может быть столько оттенков. Теперь моя ненависть была с привкусом отчаяния.
– Я тебя не узнаю, – с трудом выговорила я.
– Я тоже. Тоже себя не узнаю, – ответил Даня вдруг.
– Значит, это все? – тихо спросила я.
– Все, – ответил он и сжал мою руку. Знакомая дрожь пробежала у меня по телу.
– И там, под звездами, под Млечным Путем, все было неправдой? – Мой голос перешел на жалкий хриплый шепот.
– Неправдой, – эхом откликнулся Даня. Пустота в его глазах взрывалась болью. – Прости. Если сможешь.
И он убрал руку с моей руки.
– Не смогу, – сказала я, развернулась и пошла к своей квартире. Никогда не смогу. Ни за что.
Мне показалось, что я услышала его тихое: «Знаю». Едва я коснулась дверной ручки, как створки лифта снова распахнулись. Я оглянулась, почему-то решив вдруг, что это Каролина, – сама не знаю почему. Однако я снова оказалась неправа. Это был Дима. Встрепанный, в расстегнутой спортивной кофте, с перекошенным от бессильной злости лицом.
– Ты! Это ты виноват! – почти прорычал он и схватил Даню за ворот бомбера. – Козлина!
Я не узнавала его. Смотрела и не понимала, что произошло с добродушным и веселым Димкой.
– Успокойся, – велел ему Матвеев и хорошенько встряхнул. – Успокойся, я сказал!
Дима и правда несколько пришел в себя. Опустил руки, сжимая их в кулаки, и склонил голову.
– Она ведь еще и ребенка ждала… Понимаешь? – тихо спросил он. – Понимаешь?..
Даня тяжело вздохнул. Глянул на меня, замершую у своей двери, и сказал:
– Идем ко мне, брат.
Дима вдруг глянул на меня – так, словно только что заметил. И покачал головой. Но, ничего не сказав, зашел в квартиру Матвеева.
– Отдохни, Даш, – сказал Даня напоследок. – Тебе нужно вылечиться. – И он закрыл дверь, последний раз взглянув на меня.
Я хотела сказать ему: «Пожалуйста, не оставляй меня. Ты же знаешь, как без тебя больно. Останься со мной». Но не смогла. Он этого не достоин. Все. На этом все закончилось. Вселенная схлопнулась. Теория «Большого сжатия» в действии. По лицу снова потекли слезы. Я уселась с ногами на диван, обняв подушку, и положила на нее тяжелую голову. Сашка была права. Расставание в первый период любви – в период, когда химия зашкаливает, – слишком болезненно. Все произошло слишком внезапно. Счастье отобрали так быстро, так резко, что я до сих пор с трудом верю в это.