– Исподнее можешь оставить. Остальное толкнём перекупам.
– Лады!
Повозка двинулась к северным воротам Хартона, затем застучала колёсами по каменистой дорожке в направлении горного хребта.
– Слышь, Клык?
– Ну?
– Гну! Кислоту найди в мешке!
– Ну?
– Вылей нашему жмуру на харю!
– Эх, хороша харя-то, породистая... – вздохнул Клык. – Мне б такую!
– Ой, я тя умоляю! Если кто узнает труп по лицу, нас с тобой потом могут вычислить. Лей кислоту, кому сказал!
– Лады, лады... – и Клык от души полил одну половину лица будущего трупа. Вторую оставил нетронутой.
Раздетый человек с проломленной головой пришёл в подобие сознания и взвыл от боли.
– Тресни ему, чтоб заткнулся! – Щербатый отличался раздражительностью, особенно когда жертвам не нравились разбойничьи методы.
Клык затолкал бедолаге в рот свой грязный носовой платок, свиснутый на днях у какого-то узкоглазого шишки. Вой стал тише и частично заглушался стуком колёс.
– Потерпи, парень, – сочувствующе приговаривал Клык, – скоро отмучаешься. Там, глядишь, попадёшь в лучший мир...
– Ты чего там болтаешь, э? – Щербатый терпеть не мог всего этого человеколюбия и сочувствия.
– Дык и я бы хотел умереть, чтобы меня по-доброму проводили в последний путь... – пожал плечами он.
– Зря надеешься. У разбойников всегда собачья смерть. Так что греби злато да живи богато, пока живой!
– Угу... Когда это мы жили богато? Эх...
Вскоре повозка остановилась на краю оврага.
– Скидывай! – скомандовал Щербатый.
– Дык там же вода внизу?
– Оно и лучше! Река ледяная даже летом, сразу окочурится жмурик, а дня через два распухнет так, что мама родная не узнает!
– Лады... – вздохнул Клык и, поднатужившись, аккуратно стащил тело с телеги, а затем бросил его в овраг. – Ну, облака тебе периной. Ты прости уж... – пробормотал он напоследок.
Глава 10. День улова
Агния Феникс
Я очнулась от невыносимого запаха рыбы, в носу жгло и отдавало горечью, будто я насквозь пропиталась этой вонью.
Судя по мерному покачиванию, меня везли на лодке. Телу было как-то неудобно; ткань, прилегавшая к телу, словно состояла из одних узлов и совершенно не согревала. И тут до меня дошло: это не ткань, это рыбацкая сеть!
«Я, что, голая?» – с этой мыслью я распахнула глаза и резко села.
– О, русалка наша очнулась! – обрадовался старый беззубый рыбак.
– Эй, красотка, привет! Исполни моё желание! – отозвался тот, что помоложе, неопрятно длинноволосый и заросший многодневной щетиной.
– Где я? Далеко от Хартона? – голос мой прозвучал непривычно, но вполне по-женски.
– Дык миль семь. Из Окунёвки мы.
– Ясно, – вздохнула я, прикрыв грудь. Мне, конечно, было некомфортно без одежды, но опасности от мужчин я не чувствовала. – Вынуждена вас разочаровать: я человек, а не русалка.
– А чего голая тогда? – осведомился старик.
– Медитировала в воде. Я маг.
– О-о-о! – загудели оба. – Маг в нашей деревне? Ещё и женщина?
– Мне нужна одежда и кров на первое время, – сказала им. – В долгу не останусь.
– У нас, вон, мыши в кладовке вконец оборзели, – не растерялся и пожаловался беззубый. – Даже подвешенную еду портят.
– Я избавляю вас от мышей, а вы даёте мне одежду и кров. Договорились? Ещё мне нужна работа.
– Договорились. А работы у баб полно: вон, хотя бы рыбу готовить да на продажу отправлять.
– Отлично, – вот и перспективы обрисовались.
– А замуж за меня пойдёшь? – тот, что помоложе, улыбнулся и продемонстрировал на удивление ровные и белые зубы.
– Я подумаю, – нет, вот, уж замуж я как-то не стремлюсь. С прошлыми двумя женихами ещё не разобралась.
– Меня Лео зовут, – судя по довольному взгляду, он воспринял моё «подумаю» как «да».
– Меня Гурко, – представился старик.
– Меня... – я задумалась: каким именем назваться? Своим? Но я же вроде как умерла... – Мия, – решила, что, раз я начала новую жизнь, то и имя должно быть другое. Вдруг кому-то придёт в голову искать меня.
Интересно, моя внешность изменилась, как и голос, или нет? Я, насколько могла, рассмотрела своё тело и заметила, пусть и небольшие, но всё же заметные перемены. Единственное, что осталось прежним, – это цвет волос.
Ладно. Мия так Мия. Потом в случае чего верну родное имя обратно.
Меня привезли в деревню, выдали чьё-то старое, большое, уродливое, но чистое платье, и ему я от души обрадовалась. Это лучше, чем светить формами перед голодными рыбаками. А то без меня меня сосватают. Нет уж!
Кормили, как можно догадаться, ухой, такой наваристой, что она больше походила на рыбное пюре с чёрными горошинками-глазами.
Разместили меня в хижине старика Гурко, который жил с женой Герхен.