Мы снова замолчали, погружённые в собственные мысли. Я не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я смогла стряхнуть с себя эту думу. Поднявшись, я сказала, что уже поздно и стала переодеваться. Маргарита последовала моему примеру.
Мы вместе вышли из ресторана, всё также погружённые в комфортное молчание. Я застыла посреди тротуара, увидев в полутьме знакомую серую машину и высокую фигуру, прислонившуюся к капоту.
– Долго же пришлось тебя ждать, – послышался ровный голос. – Здравствуйте.
– Здравствуйте, – ответила Маргарита, а затем повернулась ко мне. Я с трудом выходила из оцепенения. – Ну, до завтра. Вижу, за тобой приехали.
– Да. До завтра. Спасибо за поддержку сегодня.
– И тебе спасибо, – алые губы тронула мягкая улыбка.
Маргарита Редондо пошла дальше, а я подошла к Герхарду.
– Хосе всё-таки выпустил тебя из заточения? – спросила я.
– Да, и отправил забрать сбежавшую узницу. Садись в машину.
С одной стороны, я была рада, что за мной приехали. Ноги ныли, и я бы, скорее всего, умерла несколько раз, пока доехала бы до дома. С другой же стороны не очень хотелось терпеть общество немца, но я закрыла глаза на это чувство и села в машину. Мужчина завёл машину, и она двинулась очень плавно, убаюкивающе. Я даже не заметила, как провалилась в сон. Проснулась уже возле дома, от мягкого прикосновения Герхарда к плечу. Потёрла глаза и удивлённо проговорила:
– Мы так быстро приехали?
– Я бы не сказал. Ехали около получаса. Ты просто спала.
Дверь такого желанного, уютного дома открыл Хосе. Он настороженно посмотрел на меня, будто не знал, какой реакции ожидать, и я, судя по всему, удивила его ещё больше. Вместо того, чтобы строить из себя обиженную даму, я просто повисла у него на шее и сонно пролепетала, что соскучилась. Это свело весь конфликт на нет. Брат крепко прижал меня к себе и, видя, что я устала, поднял на руки и отнёс в комнату. Кажется, я так и не проснулась, потому что реальность смазывалась, сознание проваливалось в какую-то мягкую бездну, и я с трудом различила слова:
– Завтра поговорим.
Глава IV
Утро началось с разговора с Хосе. Сначала мы обоюдно обвиняли друг друга во всех грехах человечества, но потом решили простить друг другу все вчерашние глупости и оставили эту тему. Брат рассказал, что вытолкнул Герхарда из дома, чтобы он забрал меня с работы, для того, чтобы мы помирились. Я усмехнулась и сказала: «Ты правда веришь, что мы сможем хотя бы нормально разговаривать? Наивный!». Хосе лишь неодобряюще покачал головой и ответил весьма категорично:
– Мне кажется, что, если бы ты стала вести себя более дружелюбно, Гер ответил бы тем же.
Меня возмутила сама эта мысль. Я скрестила руки на груди и нахмурилась, ясно давая понять свою позицию в этом вопросе. Брат наградил меня очередным вздохом разочарования.
– Мерси, ну хоть попробуй. Ради меня.
Терпеть не могу, когда он так делает! Ведь знает, как сильно я его люблю, и что буду стараться не расстраивать, особенно когда он говорит мне это так глядя прямо в глаза.
– Хорошо, брат, – я встала с дивана. – Но ты сам увидишь, что немцу плевать!
– Просто попробуй. – Хосе улыбнулся.
Почему я так легко ведусь на все эти манипуляции? Я уверенно зашагала к комнате Герхарда, но замерла на пару секунд перед самой дверью. Стала переминаться с ноги на ногу, уговаривая себя постучать. Я даже не знаю, что ему говорить! Как мне быть любезной, если всё, что я хочу сказать сводится к: «Выметайся из страны»? Но в гостиной ждёт брат, и я почти физически ощущаю тяжесть его ожиданий и надежд. Ох, прости за всё, Хосе, заранее. Я уже занесла руку, чтобы постучать, как вдруг дверь открылась. Я поражённо уставилась на немца в расстёгнутой рубашке, держащего в руках планшет. Залилась краской от неловкости момента, а он всё ещё смотрел на меня – хмуро, непонимающе, так, будто ждал какой-нибудь пакости.
– Что ты тут делаешь? – спросил он серьёзно, но затем тонкие губы изогнулись в хитрой улыбке: – Или ты стала моей фанаткой и теперь караулишь у комнаты?
– Что за чушь ты несёшь? – от смущённого румянца не осталось и следа. – Я не о том хотела ска…
– Не отрицай, – он игриво приложил палец к моим губам. – Я, конечно, не ожидал, что у тебя разовьётся хороший вкус, но не могу этого не приветствовать.
Я отпрянула и побледнела. О чём этот идиот только думает?!
– Хватит, немец, мне противно, – заявила я. – Вообще-то я хотела сказать… – и побледнела ещё больше от того, что мне нечего было сказать. – Сказать…