– Тебя замкнуло, Лозано? – Герхард сделал шаг, приблизившись ко мне вплотную. Я отступила к стене, но мужчину это не остановило. Он наклонился ко мне так, чтобы наши глаза были на одном уровне и, не моргая, спросил: – Или это всё моя харизма?
Меня обдало жаром. Скорее всего, от возмущения. Но всё же я смогла взять себя в руки и произнесла самым холодным тоном, каким только могла:
– Во-первых, приставать к сестре своего лучшего друга в его же доме, когда он сидит в гостиной – просто верх глупости. Во-вторых, ты мне противен, поэтому даже не смей ко мне прикасаться, Дон Жуан недоделанный. И в-третьих, я хотела тебя поблагодарить за то, что ты вчера за мной заехал. Но не буду. Ты загубил это желание на корню.
– И не надо благодарить, – взгляд Герхарда стал жёстче, холоднее. – Меня заставил Хосе. Я бы и не думал тебя забирать.
Он выпрямился и медленно, переключив внимание на экран планшета, пошёл в гостиную. Однако во мне слишком многое кипело, и я понимала, что мне будет плохо, если я сейчас же не выплесну накатившуюся на меня волну.
– Как девушки вообще могут с тобой встречаться? Ты же такой нарцисс! Неужели Саре так нравилось чувствовать себя униженной? Она героиня, раз прожила с тобой так долго!
Возможно, не стоило этого говорить. Возможно, не стоило делать ему больно сгоряча брошенными фразами. Но меня понесло, и я не реагировала на слабые мысли, маячившими призраками появляющиеся где-то на периферии сознания. Герхард остановился и пару секунд даже не шевелился. Затем он обернулся на меня, посмотрел в лицо с нескрываемой ненавистью. Вскинув подбородок, он произнёс:
– Любая рада быть со мной. А Сара тебя вообще не касается, Лозано. Не смей говорить о ней, а уж тем более утверждать что-то на её счёт. Это ты не видишь ничего дальше своего носа, но лезешь поучать других.
Я вспыхнула от злости:
– Да неужели? Ты вообще мне не сдался, немец! Век бы тебя не видеть! Возомнил себя мачо, хотя на самом-то деле ничего из себя не представляешь. И так было всегда, с самой школы! Все восхищались, что ты такой умный и обаятельный, но никто не видел, что ты показушник, разбиватель девичьих сердец!
Герхард метнулся ко мне и больно схватил за руку. Я дёрнулась, но он вновь прижал меня спиной к стене, заставляя смотреть в бушующую, гневную метель ледяных глаз. Я невольно вжала голову в плечи от страха, но не могла оторвать от него взгляд. Слышала тяжёлое, обрывистое дыхание, видела, как стремительно поднимается и опускается грудная клетка. Герхард в бешенстве, и это уже не шутки.
– Кто дал тебе право осуждать меня? Да кого угодно! Ты бы лучше на себя посмотрела, Лозано. Избалованная девчонка, нуждающаяся во внимании. В каком угодно! Тебе напомнить, каким подростком ты была? А как уезжала? Что это были за глупые сцены? Чего ты хотела, чтоб родные валялись у тебя в ногах и умоляли не уезжать? А теперь ты здесь. Опять. Униженная, приползла к родителям и брату, чтоб они пожалели тебя! – он перевёл дух и, пока я пыталась справиться с болезненным спазмом, схватившим горло, продолжил уже спокойнее: – Что я тебе такого сделал, скажи? Откуда такая ненависть? Что, злишься, что ты мне никогда не нравилась?
– Да слава Богу, – процедила я сквозь зубы.
– Это страшно похоже на ревность, девочка. Но если ты хочешь оказаться на месте моей девушки, я могу тебе это позволить. Честно сказать, ты очень похорошела, Мерседес.
Я опешила. Он практически никогда не называет меня по имени, и звук его голоса как эхом пронёсся по всему телу. Я вздрогнула от этого, но тут же с силой оттолкнула мужчину. Злость снова возобладала.
– Не льсти себе, немец. Я никогда не буду с тобой! Да я… я… ненавижу тебя!
– Никогда не говори «никогда», – он усмехнулся, совершенно игнорируя последнюю мою фразу, будто она ничего не значила. – А по поводу других девушек… Знаешь, мне так и хочется доказать тебе, что со мной будет любая, стоит мне только этого захотеть.
– Мало ли, что тебе там хочется.
– Что, испугалась?
– Конечно, нет! Доказать, значит? Ну-ну! Тогда давай заключим пари.
– Давай.
– Завтра вечером, после моей работы, пойдём в клуб. Я выберу тебе там девушку, а ты должен будешь сделать так, чтобы она «растаяла».
– Легко. Что будет, если я выиграю?
– Давай сначала обсудим твой проигрыш.
– Как пожелаешь, – он издевательски поклонился. – Выбирай. Что ты хочешь?
– Чтобы ты убрался отсюда.