– Конец ты знаешь – я приехала обратно.
– Что между вами случилось?
– Ничего такого, Хосе.
– Мерседес, – брат набычился, – если он так сильно обидел тебя, я…
– Даже не думай, родной, – я подошла к нему и крепко обняла, стараясь успокоить бушующую в нём ярость. – Он того не стоит. Лучше расскажи, с кем ты говорил.
– Звонила мама, – начал Хосе, с трудом переключаясь на другую тему. – Я спросил по поводу тебя, она сказала только, что дома сейчас живёт тётя Мария.
Это многое меняло. Тётя Мария – сестра отца – не даст никакого покоя. Она прилепится к тебе, как пиявка, пока ты не выдержишь и не сбежишь из дома. Её дети редко общались с ней, и всем было ясно почему. Хотя тётя Мария этого совершенно не сознавала и всегда жаловалась на них. Мне её очень жаль, но жертвовать собой не было никакого желания.
– Я даже не знал, что она там, – сказал Хосе.
– Я тоже. Видимо, мама хотела, чтобы дом был под присмотром и, раз уж я ушла к тебе, она позвала тётю Марию.
– Может, попросить её вернуться к себе?
– Ну, вот ты и проси, – я скрестила руки на груди. – Лично мне жуть как неудобно.
– Вредная ты, Мерси, – цокнул языком Хосе. – Ну, хорошо. Что будем делать? Точнее, что тебе будет приятнее – пожить месяц с тётей Марией или терпеть «немца»?
Парень хитро сощурил чёрные глаза, словно лис, а я, запрокинув голову, мученически простонала:
– Ох, лучше убейте!
Глава II
На меня оценивающе смотрели серые, отдающие сталью глаза, окаймлённые тонким, тёмным ободком. Герхард практически не изменился с последней нашей встречи, а это было пять лет назад. Только возмужал, но я смотрела всё в то же серьёзное лицо с выдающимся волевым подбородком. Нет, я не жила с Эроном пять лет. Мы прожили девять месяцев, но все те пять лет я упорно избегала встречи с немцем. Каждый год он приезжает и живёт у Хосе, с тех пор, как переехал в Германию после университета. В эти периоды я игнорировала даже родного брата, потому что он крайне редко разлучался с другом детства, старался уделить ему как можно больше времени. Хосе жутко обижался на меня первые годы, но потом, к моему счастью, смирился. А теперь я стою здесь, в коридоре, прислонившись к стене, сверля как можно более тяжёлым взглядом ненавистного немца, одетого, как всегда, с иголочки.
– Мерседес Лозано. – Медленно произносит Герхард.
– Немец. – Отвечаю ему в тон.
– Мерси. – Хосе стреляет в меня взглядом.
Делаю вид, что не замечаю. А смысл? Я всё равно не собираюсь извиняться или что-то в этом духе. Герхард прекрасно знает моё отношение к нему. Он чуть заметно усмехается, слегка щурит глаз, будто старается увидеть меня насквозь. Скрещиваю руки на груди и, резко развернувшись на пятках, ухожу в гостиную. Там сажусь на диван, к своему неудовольствию слыша, как брат призывает лучшего друга чувствовать себя как дома. Громко фыркаю и включаю телевизор, чтобы заглушить этот разлюбезный разговор. Обычно мы не смотрим никакие передачи, но сейчас я буду рада даже футболу.
– Мерси, подойди-ка сюда! – кричит Хосе.
Кажется, меня ждёт промывка мозгов. Я не ошиблась. Стоило мне только зайти на кухню и остаться с братом один на один, как он начал шёпотом:
– Ты уже взрослая, сестрёнка. Не позорь меня. Будь хоть чуток повежливее с Герхардом. Он, всё-таки, мой друг.
– Поняла, поняла.
– И не называй его немцем.
– Я не могу выговорить его имя, – невинно пожимаю плечами.
– Мерси. – Хосе грозно хмурит брови, и я, цокнув языком, повторила:
– Поняла, поняла!
Пока Герхард раскладывал вещи в своей комнате, брат заставил меня готовить обед. Что же, зря он это сделал. Я и так готовить не люблю, а уж для этого немца – тем более. Тогда я приготовлю такое блюдо, какое его изнеженный желудок просто не выдержит. Открыв рецепт в интернете, я принялась за дело с особым энтузиазмом.
Когда мужчины наконец-то разобрались с вещами, мой чудо-обед был готов. Благо, у нас ещё оставалась тортилья, поэтому я очень быстро управилась со всем остальным. Первый на мой голос пришёл Хосе. Он с удовольствием потёр руки: «Энчилада» и сел за стол. Герхард не разделил его радости. Я помню, что он всегда избегал острые блюда, тогда как мы с братом их обожали. Поэтому теперь не боялась, что Хосе устроит мне взбучку за издевательства над его другом. Пожелав друг другу приятного аппетита, мы начали есть. Конечно, столько соуса из перца чили, сколько я вылила на эти энчилады, даже у меня вызвали резь в глазах и горящий болью рот, но оно того стоило. Герхард закашлялся, сильно покраснел и, напрочь потеряв самообладание, бросился к графину с водой. Он даже не стал цивильно наливать спасительную жидкость в стакан, а буквально вылил содержимое графина себе в рот. Снова закашлялся, смахнул слёзы. В глазах протянулись яркие красные сеточки из лопнувших капилляр. Казалось, даже серая радужка порозовела. Я бы хотела ухмыльнуться, но у меня так сильно жгло губы, что я не могла их сомкнуть. Лучше всего такую острую пищу перенёс Хосе. У него только щёки зарумянились.