– Ой, что-то я переборщила с соусом… – удивлённо заявила я.
Брат пристально посмотрел на меня, но ничего не сказал. Он обратился к Герхарду:
– Гер, давай я тебе сосиски сварю?
– Да, если можно, – кивнул тот, сев на место.
Смахнул ещё одну слезинку, быстро скатившуюся по щеке. Я всё ещё махала руками себе на губы.
– Спасибо за обед, Лозано, – сказал немец мне, расслабив петлю галстука.
Сторонний слушатель мог бы сказать, что он говорит вполне ровным тоном, абсолютно нейтрально. Но я слишком хорошо слышала язвительные нотки в его голосе, поэтому ничего не ответила. А хотела, даже очень. Просто знала, что Хосе всё слышит и потом устроит мне взбучку за «неучтивость».
– Герхард, расскажи, как там Сара? Когда она приедет с тобой? Я с удовольствием приму у себя вас обоих, – сказал брат.
О, я помнила Сару. Та ещё хвастунишка, а как стала встречаться с немцем, так и вовсе расхвасталась, что он бегает за ней, как преданный пёсик. Они друг друга стоят, и я даже не удивлена, что эти двое встречаются до сих пор.
– Мы расстались, – вдруг заявил Герхард.
На кухне воцарилась тишина, было слышно только бульканье кипящей воды. Даже мне не нашлось, что сказать. Точнее, нашлось много чего, но язык не поворачивался. Слишком знакомая ситуация, над которой не хотелось шутить.
– Бывает, – тихо буркнул Хосе, переводя взгляд на сосиски. – Давно?
– Месяцев пять назад, – очередной короткий ответ. Затем серые глаза вдруг обратились ко мне, и немец спросил: – А у тебя что нового, Лозано?
Я пожала плечами. Не хотела отвечать и очень надеялась, что он отстанет и переключится на своего лучшего друга. Но этого не произошло.
– Ты же уезжала, разве нет? Я помню, это было громко, – он откинулся на спинку стула. – Почему ты здесь?
– Отстань, немец, – угрюмо ответила я.
– Ох, какой настрой. Что, всё было так плохо? Тебя вышвырнули из университета? Не смогла потянуть учёбу?
– Гер! – Хосе резко обернулся.
– Что? – спросил тот, вскинув брови. – Я просто спрашиваю. Нельзя?
– Ей тяжело. Закрыли эту тему.
Я сжала кулаки, почти физически чувствуя на себе взгляд немца. Нет, с меня хватит. Я знала наверняка, что всё будет именно так. Он решил отомстить за то, что я чуть не прожгла ему рот, а Хосе заступается то за меня, то за него. Мы оба ставим его в неудобное положение. Резко встав, я молча вышла из-за стола и быстро зашагала в коридор, не реагируя на выкрики брата. Он нагнал меня у самой двери и схватил за руку:
– Прости его, Мерси. Он, наверное, думает, что ты специально такую острую еду приготовила, вот и…
Я посмотрела ему в глаза, но он отвёл взгляд. Тоже подозревает, что я не случайно переборщила с соусом, но не хочет признаваться. Пытается оправдать меня в собственных глазах. Я нахмурилась и, вырвав руку, ушла. Хосе не пошёл за мной.
Кафе на берегу маленькой речки было моим самым любимым с детства. Мы часто бывали тут всей семьёй. Да что там говорить, даже родители впервые встретились здесь. Страшно представить, сколько лет этому уютному местечку. Я заняла самый крайний столик на улице, располагавшийся к реке ближе всех остальных. На берегу топтались уточки: они громко крякали и, выбираясь из прохладной воды, смешно встряхивали перья. Я не могла сдержать улыбки, глядя на их безмятежную жизнь. Официант принёс меню, но я уже и без этого знала, чем хочу перекусить:
– Американо и блинчики с вишнёвым джемом, пожалуйста.
Парень кивнул и удалился, а я решила позвонить Беатрис – той самой подружке, с которой поступала на журналиста. Длинные гудки всё тянулись и тянулись, я уже хотела сбросить звонок, подумав, что подруга занята, как вдруг услышала её приглушённый, низкий голос. Она всегда шептала, а когда её просили «говорить нормально», то отвечала всё тем же тихим тоном, вскинув одну бровь: «Не хочу надрывать связки. А если плохо слышишь, милости прошу, рядом со мной много места».
– Мерси? – произнесла Беатрис и тут же задала следующий вопрос: – Как ты?
– Сносно, – улыбнулась я. – Было бы даже отлично, если бы не одно «но».
– Что такое?
– Угадай, кто приехал к Хосе.
– Неужели Герхард? – подруга даже повысила голос.
Небывалый случай. Впрочем, когда дело доходило до немца, она всегда заметно оживлялась.
– Он самый, – вздохнула я. – Я оказалась в ловушке, представляешь? Родители уехали в отпуск, у них в доме живёт тётя Мария. Поэтому мне остаётся только одно – терпеть общество немца в доме Хосе.