Не знаю, сколько мы «прожигали» друг друга, но Хосе вдруг резко встал и, подняв руки, словно сдаётся, громко заявил:
– Значит, так, я жутко устал от вас обоих! Ведёте себя, как кошка с собакой! Вот посидите тут весь день и подумайте обо всём.
Он рванул в свою комнату, я – за ним. Даже Герхард встал. Мы заглянули в спальню брата, как раз в тот момент, когда он уже натянул джинсы и теперь облачался в футболку. Взяв с прикроватного столика ключи от машины и по ходу дела надевая пиджак, он толкнул нас и вышел в коридор.
– Хосе, ты куда? – спросила я поражённо.
– На работу, куда ещё? Сегодня понедельник, – недовольно ответил он. – А ты, – он посмотрел на меня, надев кроссовки, – будешь сидеть дома. Я не позволю тебе работать официанткой!
– В смысле «не позволю»? – нахмурилась я. – Это моя жизнь и…
Но брат даже не стал слушать. Он просто вышел, громко хлопнул дверью и запер нас с Герхардом снаружи. Немец ударил по ней и крикнул:
– Хосе, это не смешно!
– Разве? – донеслось до нас приглушённо. – А, по-моему, очень весело! Буду вечером.
– Хосе!
Ответа не последовало – брат действительно уехал. Герхард разозлился не на шутку. Он пронёсся мимо меня к окну, но проводил взглядом лишь удаляющуюся машину.
– Чокнутый, – сказал он звенящим от ярости голосом. – Вся ваша семейка – чокнутая!
– Да что ты говоришь? – я всплеснула руками. – Что же ты тогда таскаешься сюда каждый год?
– Всё было прекрасно, это ты стала его доводить! Лучше бы оставалась там, куда уехала. Чего тебе на месте-то не сиделось?
– Это не твоё дело, – отрезала я. – И вообще, чего ты на всю нашу семью ругаешься? Это Хосе запер нас здесь, а не вся моя семья!
– С Хосе у меня будет отдельный разговор, – угрожающе сказал Герхард. – Нет, это же надо было додуматься! Запереть нас вдвоём на весь день!
– Неужели он не боится, что мы убьём друг друга в его отсутствие?
– Точно, – немец рассмеялся.
Я никогда раньше не замечала, как он делает это. Вроде, часто видела в школе, но не запомнила подобной манеры вскидывать голову во время смеха и щурить глаза, как кот, греющийся на солнышке. И, что удивительно, эта деталь вызвала у меня лишь интерес, но ни капли раздражения. «Мерседес, теряешь хватку» – напомнила я самой себе и отвела глаза.
– Что будем делать? – спросил Герхард после продолжительного молчания.
– Есть у меня идейка, – я ухмыльнулась.
Не говоря больше ни слова, пошла в ванную за шпильками, после чего подошла к входной двери. Немец, следовавший за мной, посмотрел удивлённо:
– Ты хочешь взломать замок?
– Да. А что ещё нам остаётся?
– У тебя нет запасных ключей?
– Если бы они у меня были, я бы давно открыла эту чёртову дверь, умник, – возмущённо заметила я.
– Знаешь, я всегда сомневался в твоих умственных способностях, – откровенно сказал Герхард и пожал плечами: – Лучше было уточнить этот момент с ключами.
Я закатила глаза, решив, что ввязываться в очередной спор бесполезно. Мне очень хотелось открыть дверь, чтобы выпорхнуть из квартиры, как птичке, запертой в одной клетке с дятлом, не отвлекающимся от своего главного занятия – долбёжки дерева.
Прошёл час, а мы с Герхардом всё никак не могли совладать с замком. Он сменил меня в этом нелёгком деле, а я тем временем искала в интернете уроки по взлому с помощью шпилек. Мы жутко ругались с немцем на этой почве. Мне постоянно казалось, что он делает всё неправильно и такими темпами сломает замок. Я хотела отобрать у него «инструменты», но он только шикал на меня и ворочал ими, прижав ухо к двери.
– Да нет же! Ты слишком сильно давишь! Шпилька сейчас сломается!
– Не говори мне под руку! – нервничал Герхард. – За что мне такое наказание, быть запертым с тобой? Почему не с какой-нибудь красивой, интеллектуальной девушкой?
Я обиженно поджала губы, но заставлять себя отвечать не пришлось:
– Я тоже всё думаю над этим. Почему я не заперта с каким-нибудь красавчиком, а сижу здесь с брюзжащим стариком, который не способен даже замок взломать!
Не дожидаясь ответа, я резко развернулась и зашагала в гостиную, но всё-таки услышала крик:
– Я старше всего лишь на пять лет!
И улыбнулась.
Мы бросили все попытки открыть дверь. Почему в Голливудских фильмах всё так просто? Судя по задумчивому лицу Герхарда, он думал о том же. Или не совсем: