– Тебе-то деньги ни к чему уже, – пробормотал чародей.
Он тщательно запер дверь и двинулся по лестнице к чёрному ходу: идея улизнуть из таверны незаметно была весьма кстати.
Трёхмесячная девочка, укутанная в походную мантию мага Ордена Огня, молчала.
Под ногами расстилался изумрудно-зелёный ковёр из трав. Прогретый южным солнцем, он до одурения пах чабрецом, шалфеем и ещё невесть какими травами, терпкими и душистыми.
Бередар сидел на земле, прислонившись спиной к старому вязу, и лениво, из-под полуопущенных век, наблюдал за ученицей.
– Точнее! Сосредоточься! Спину прямо! – звучали ворчливые наставления.
Лоб чародея был хмурым, в глазах застыло раздражение. Атакующие заклинания у девушки получалось из рук вон плохо. Из двух десятков растущих на поляне деревьев магической стрелой было обожжено только одно, и то – скорее случайно. Когда чары вдруг, по неизвестной причине, удались, несказанно изумились все: и наставник, и ученица, и даже сороки, сердито бранящиеся на бесцеремонных людишек из ветвей. Излишне говорить, что повторить удачный опыт не удалось.
– Я устала и хочу есть, – наконец выдохлась девушка.
– Еду надо заслужить, – назидательно поднял палец Бередар.
– Я так скоро с ног свалюсь! – запротестовала ученица.
Чародей махнул рукой, мол, ешь, но тут же снова нахмурился:
– Дерзкая стала! С наставником спорит. Надо было тебя тогда, ещё в младенчестве, извести, – он хмыкнул. – Во имя науки.
– Ну не извёл же, – ещё более ехидно ответила девушка, развязывая дорожный мешок и извлекая оттуда солидный шмат хлеба и варёное яйцо. – Жалей теперь.
– Жалею иногда, – подтвердил Бередар, пожав плечами, словно говоря: “ну, что уж теперь делать”.
Он покривил душой. Сначала, первые несколько дней, он и вправду не понимал, отчего не только сохранил купленному за четыре монеты ребёнку жизнь, но и отказался от своих исследовательских планов. Но потом девочка просто очаровала Бередара своим поведением. Она никогда не кричала, даже, когда оставалась без еды на целые сутки. Не мешала ему спать, не отвлекала, когда он читал какие-нибудь мудрёные свитки. Не требовала к себе никакого внимания, кроме случаев, когда надо было поменять тряпки, но и в испачканном лежала совершенно молча.
Чародей сам не заметил, как начал с ней разговаривать, словно… ну, словно с обычным ребёнком. Но то, что перед ним ребёнок как раз необычный, он осознал почти сразу.
С тех пор прошло четырнадцать лет. И за все эти годы Бередар ни разу не пожалел, что сохранил девочке жизнь, что предпочёл таскать её всюду с собой, вместо того, чтобы отдать в приют в Визенгерне или любом другом городе, и что взялся обучать её основам чародейства, когда обнаружил в ней магический дар.
К изучению строения человеческого тела он, к слову, несколько охладел. Сперва чародей с девочкой чудом выбрались из ловушки, расставленной на него коллегами по цеху в Визенгерне (их откровенно пугали пути познания Бередара, и было решено деликатно того устранить). Затем на чародея навалились рутинные дела, всё время занял поиск средств к существованию – магов далеко не везде встречали с распростёртыми объятиями (и с раскрытыми кошелями), и за одну серебрянную монету приходилось порой работать несколько дней. Какие уж тут исследования…
А дар у девочки чародей обнаружил случайно. Лет десять назад они остановились в очередной грязной придорожной таверне, которых на трактах не счесть. Бередар помнил тот день, будто он случился вчера. Они обедали, точнее, выбирали из надколотых глиняных горшков наименее несъедобные куски, прочие выбрасывая на земляной пол. Вокруг сновали крысы. Чародей не обращал на это никакого внимания, пока одна, самая наглая серая зверюга, не шмыгнула прямо по столу, явно желая разделить с девочкой её обед.
До посудины она добежать не успела, упав замертво в паре футов. Бередар, хмыкнув, произнёс заклинание, позволяющее узнать причину смерти. Если крыса чем-то отравилась, это сулило им по меньшей мере долгие часы в нужнике. Могло статься и хуже: наиболее эффективные яды действовали не только на крыс, но и на людей.
Но крысу убила магия.
Бередар так удивился, что напрочь позабыл об обеде. Более везучие крысиные подружки не преминули этим воспользоваться и устроили себе роскошный пир, безнаказанно таская еду из его горшка.
Он мог бы поклясться, что не слышал никакого убивающего заклятья. Да и кто бы мог его произнести? В таверне они были одни: даже трактирщик, принеся еду, убрался куда-то хлопотать по хозяйству.
Единственный ответ, который напрашивался, был очевиден. Бередар задумчиво глядел на девочку, уплетавшую свой обед. Она, почувствовав интерес, оторвалась от своего занятия и понятливо кивнула:
– Не люблю крыс.
– Как ты это сделала? – ровным голосом спросил тогда чародей.
– Просто захотела, чтобы крыса сдохла.
Бередар и сам был из магов, умеющих творить чары, не размыкая губ. Но для этого искусства нужно как минимум знать заклинания. Просто произносить их не вслух, а в мыслях. Здесь же выходило прямое исполнение воли.
Воли чародейки?!
Он, удовлетворяя свою страсть к исследованиям, предложил девочке “просто захотеть”, чтобы посреди таверны вспыхнул огонь, разлилась вода, задул ветер или вздыбилась земля.
Всё безуспешно. Ни пламени, ни ливня под крышей, ни исполнения других желаний не случилось. Но трупик крысы безмолвно свидетельствовал: дело всё-таки в магии.
– Смотри, – Бередар понизил голос до заговорщицкого шепота.
На его ладони заплясал, роняя искры, синего цвета шарик.
– Хочешь так уметь?
И с тех пор их странствия наполнились занятиями и тренировками. Увы, магической науке девочка обучалась нелегко. Что атакующие, что защитные чары худо-бедно удавались один раз из сотни. И причина тому крылась явно не в отсутствии трудолюбия: не однажды Бередар с удивлением замечал, как ученица просыпалась затемно и принималась за упражнения. Нет, здесь дело было в чём-то другом!
Но убивать девочке удавалось влёгкую, вовсе безо всяких чар.
Внезапно в кустах, отвлекая чародея от воспоминаний, раздался громкий треск. Оттуда выскочила рыжая косуля. Не обращая внимания на людей, она стремительно пересекла поляну и исчезла с противоположного края, так же продравшись через кусты.
Тут же послышался звук охотничьего рога. На поляну въехал рыцарь, без шлема, но в доспехе, сопровождаемый двумя оруженосцами. Верно, основной работой у них было подносить чашу с вином: своё оружие, тугой тисовый лук, рыцарь прекрасно держал и сам.
Он остановил коня, не доезжая два шага до чародея.
– Кто таковы? – осведомился он, отхлебнув из чаши, заботливо поданной одним из сопровождающих, лет пятнадцати пареньком в куртке из бычьей кожи.
– Странники, – пожал плечами Бередар, не вставая.
– Охота в моих лесах запрещена!
– Я разве сказал “охотники”? – повернулся чародей к ученице.
Рыцарь словно только сейчас заметил девушку. На его лице растянулось подобие улыбки, а глаза под чёрными густыми бровями маслянисто заблестели.
– Твоя? – указал он на ученицу чародея кивком головы.
Оруженосцы переглянулись.
– Моя, – кивнул Бередар. – Убей его, пожалуйста, – снова обратился он к девушке.
Рыцарь хотел выхватить стрелу из колчана, висевшего за спиной, но не успел. Вместо этого он соскользнул с лошади и грянулся оземь. Доспехи издали немелодичное дребезжание. Одна нога застряла в стремени, но освободить её мёртвый рыцарь уже не мог, и потому лежал так.
– Что за… – начал один из оруженосцев слегка дрожащим голосом, но Бередар перебил его:
– Конь ваш. Лук со стрелами – наш. Всё понятно?
– Но…
– Я сосчитаю до двадцати, – устало продолжил чародей. – Если вы ещё будете тут крутиться, то отправитесь следом за ним, – он взмахом руки указал на рыцаря.
Доблестных оруженосцев дважды просить не пришлось. Они уложились даже в половину отведённого времени.
– Надо было оставить и коня, – предложила ученица, когда парни скрылись за кустами.
– Я не люблю верхом, – вздохнул Бередар, поднимаясь на ноги.
– А стрелять из лука, значит, любишь?
Вместо ответа маг подхватил лук, быстрым движением вложил стрелу и спустил тетиву. Стрела вонзилась в одно из деревьев и затрепетала.
– Когда-то неплохо получалось, – довольно потянулся Бередар. – Но этот лук – для тебя. Будешь учиться и этому искусству, раз уж чары тебе не даются.
– Зачем? – вопросительно подняла брови девушка. – Убиваю я неплохо, – она перевела взгляд на рыцаря.
– Кстати, почему его потребовалось убить?
Вопрос прозвучал совершенно буднично. Словно речь шла не о жизни человека, а о какой-то сущей ерунде.
– Поверь моему опыту, – чародей выдернул стрелу из ствола дерева и теперь с интересом изучал наконечник. – Он заинтересовался тобой, как женщиной.
– То есть, захотел со мной переспать? – понимающе кивнула ученица.
– “Переспать”? – усмехнулся Бередар. – Нет, просто оттрахать. А потом, возможно, прирезать, если он был достаточно знатным, чтобы заботиться о количестве бастардов.
Девушка нахмурилась.
– А почему убивать должна была я? Сам бы…
– По трём причинам, – чародей закинул дорожный мешок за спину и зашагал прочь, даже не оглядываясь.
Он знал, что ученица последует за ним.
– Первое: он угрожал твоей жизни, а не моей. Второе: я вообще-то попытался. Заклятье не сработало. Отсюда – третье: где-то он носил талисман, защищающий от чар.
– А я…
– А твоя магия – это несколько другое. Не чары, а воля. Когда-нибудь я разберусь, как это работает… Ты, кстати, на людях этим даром особо не хвастайся.
– Отчего же?
– Это пугает, – поморщившись оттого, что вынужден разъяснять очевидные вещи, проговорил чародей. – А человек, видишь ли, устроен так, что страшных для него существ старается убить первым.
Некоторое время они шагали молча. Девушка обдумывала произошедшее на поляне, а Бередар… Для него этот случай был вполне рядовым. Ничего такого, о чём стоило бы размышлять долгими вечерами, глядя в пламя костра. Он давно сбился со счёта, скольких убил за свою жизнь. Одним больше, одним меньше…