- Нет, - говорит спокойно ответ и ставит передо мной тарелку с…
С рисовой кашей, жидкой, с кусочками яблока?
Осматриваю ее, и пробую немного. Нет соли… Безвкусно, но… Замечаю, что Матвей сосредоточенно смотрит за моей реакцией. Видимо понял, что я не очень оценила его старания… Ох, он же старался… Уже неплохо, что меня кормят, и заперли только в доме, а не в подвале… И вся эта забота с чаем и теплыми вещами… Господи… Забота от не совсем здорового человека.
- О-очень вкусно… - говорю, слегка улыбаясь…
Матвей, видя мою одобрительную реакцию на счет его блюда и то, что я ем, утвердительно кивает и ест сам.
- Спасибо за теплые вещи… и чай со сладостями… - капаюсь в своей тарелке, и все же съедаю еще немного. – Ты все это сам забрал… Тут есть пункт выдачи… Ты уходил? – спрашиваю, не поднимая глаз.
- Да… Светило Солнце, - отрешенно отвечает Матвей, доедая свой скромный завтрак.
Смотрю в окно и понимаю, что Солнце скрылось в облаках. Получается, Матвей выходит только тогда, когда светит Солнце? И мне можно будет так же?
- Я помою, - Матвей забирает тарелку из моих рук, когда я только хочу встать и направиться к раковине. Он сильно сосредоточен. Если бы не его застывший взгляд, то можно было подумать, что с Матвеем все хорошо. Просто сильно напряжен.
И вот… Что теперь? Мне и жить так здесь взаперти? Направляюсь к окну, пока Матвей моет посуду. Окно глухое. Оно старое и не открываются его створки. Чувствую досаду. Хочется хныкать от всей этой ситуации. Обругать Матвея, чтобы вернул меня… Но нельзя… Нужно действовать разумно и сдержанно… На долго ли меня хватит?
Вижу через окно и через заросли сливы небольшой огород… И, на мое счастье, в это время выходит Солнце.
- Матвей, - оборачиваюсь, - может… покажешь мне свой сад? – делаю совершенно беспристрастное выражение лица, унимая дрожь в руках, а он смотрит сквозь меня в окно пустым взглядом.
- Только недолго… - говорит, промаргиваясь, словно вернулся в сознание, и направляется к выходу, все также потирая запястья.
Матвей сегодня подавлен. Вчера он был живее, что ли. Спектр его эмоций был выше. Да он даже постоянно отчитывал меня и даже, улыбался… там… в заброшенных душевых… когда вышло Солнце. Спешу за ним. Наверное, это мой шанс, чтобы как-то продвинуть свой план побега. Хотя бы осмотреться.
Возле дома Матвея яблоневый сад и небольшой огород в несколько грядок… И все так… ухожено… Ни соринки.
- Здесь уютно, - говорю, останавливаясь рядом с Матвеем, а он молчит… - У моей бабушки, в прежней деревне, где она жила, был тоже сад и огород рядом… Я часто у нее жила… - не знаю почему, говорю это все...
- Почему? – Матвей спрашивает хмуро, с каким-то беспокойством…
- Ну… На лето и на зиму меня привозили к ним, чтобы пожила…
- Зачем? – опять вопрос, и он хмурится сильнее, оборачиваясь ко мне.
- Наверное, чтобы… - не могу дать четкий ответ… - Родителям было тяжело… Наверное, уставали… - я вот тоже задаюсь теперь вопросом, зачем меня, трехлетнюю, пятилетнюю, отвозили в глухую, почти безлюдную, деревню…
- Уставили от собственного ребенка? – Матвей ухмыляется… Будто бы решения моих родителей вызвали в нем негодование и отрицание.
- Но меня отдавали всего на недельку… - мягко пытаюсь оправдать своих родителей, хотя… - Но мне всегда казалось, что это вечность… - ухмыляюсь, обняв себя руками, и прохожу дальше в сад.
- Тебе было одиноко? – надо же… Матвей понял…
- Да… Детей в деревне не было. Даже других жителей было очень мало, все они были старенькие, многие уже не могли выходить на улицу. И я гуляла одна по яблоневому саду, размышляя о своем… Или играла с разноцветными пуговицами из банки, что стояла на окне у бабушки, - невольно отвлекаюсь и, забывшись, улыбаюсь, вспоминая себя маленькую.
Но неожиданно ловлю на себе изучающий и задумчивый взгляд Матвея… Будто он чувствует меня… Или просто я хочу в это верить. Верить, что он живой…
Доходим с Матвеем до грядок.
- Что ты выращиваешь здесь? – спрашиваю, видя, как Матвей застыл и смотрит перед собой на проростки…
- Спаржу… - Матвей присаживается на корточки, и я вижу, что он склонился над одним из проростков, который выглядит погибшим.
Матвей хмурится и, следом, начинает рьяно подвигать землю выше к стеблю.
- Он погиб? – спрашиваю, присаживаясь рядом. – Но у тебя их еще много… - оглядываюсь по сторонам.
- Нет! Он будет жить! Он не погиб! – Матвей сильно озабочен процессом спасения проростка, вот-вот уже засыплет его полностью. А еще, он будто сейчас снова не в себе и вот-вот сорвется в психоз.