Я застываю и в душе грустно от того, что мне только показалось на миг, что Матвей может быть нормальным. Сожаление пронизывает душу до горечи…
Наверное, по правилам самоспасения, нужно бежать, ведь Матвей неадекватен. Это слишком тяжело и опасно быть рядом с человеком, который слетает с катушек даже от мелочей. Хотя, может, засохший росток для Матвея – это не мелочи… А для меня – это слишком…
Но я, вместо того, чтобы сбежать, не могу оставить Матвея… Я кладу свои ладони поверх его, которые почти засыпали росток, останавливая. Матвей переводит на меня растерянный взгляд, в котором столько боли и отчаяния…
- Не надо, Матвей, - говорю тихо, вглядываясь в его глаза, спокойно, улыбаясь. – Ты уже его засыпал… - после моих слов, Матвей переводит взгляд на росток, и, кажется, понял, что забылся и не заметил, как чуть не добил свое растение. – Ты и обо мне будешь так же заботиться? – не сдерживаюсь и немножко смеюсь.
- Нет, нет… Я… просто… - Матвей жмурится и немного трясет головой, словно приходя в себя. – Я напугал тебя, Катя? – смотрит на меня, кажется, иным взглядом, в котором мелькает сожаление, сквозь пелену… Может на Матвея не только таблетки, но и дом действуют подавляюще.
Сейчас, в лучах солнца, пробивающихся через кроны яблонь, мне кажется, что он стал другим…
- Нет, что ты… - говорю, утешая, как могу. Но он меня напугал… И это был не страх за свою жизнь. Мне, парадоксально, стало страшно за него. – Может росток нужно полить? У тебя есть, где набрать воды?
Матвей смотрит на меня изучающим взглядом. Наверное, он тоже не может понять, что у меня за реакция такая. А если я для него – такая же странная, как и он для меня. От этой мысли сдерживаю смешок, прикусив губу.
- Матвей? – возвращаю его в реальность, потому что он слишком долго залип на меня.
- Да… там, в железном баке – вода и ковш, - говорит, затаившись, но потом смотрит на засыпанный росток и понемногу освобождает его от земли.
Ну что ж… Принесу что ли воды…
Направляюсь к баку, вижу ковш, но в следующий миг перевожу взгляд прямо… Из дома поодаль выходит какой-то мужчина, он берет в руки что-то на подобие котомки, вешает на плечо и бодрым шагом отправляется в сторону… туда, откуда привел меня Матвей…
Здесь есть еще люди? Нужно что-то делать… Сердце несется галопом.
Я резко оборачиваюсь на Матвея, с ужасом понимая, что он уже стоит и смотрит на меня темным взглядом. Инстинктивно я пячусь назад, затаив дыхание, даже не моргая.
- Нет, Катя! – говорит очень строго, переводя взгляд то на меня, то на уходящего человека. – Даже не думай… - цедит сквозь зубы, отрицательно крутит головой и делает шаг в мою сторону, награждая таким же взглядом, что и вчера, когда я взяла его таблетки…
И этого движения, и воспоминания, хватает, чтобы я отбросила ковш, расплескав воду, и кинулась вперед, вслед за уходящим человеком.
Чтобы бежать, не оглядываясь, потому что уже слышу, как меня настигают…
***
Глава 9.
Мой бег на топливе из адреналина и мелькающей возможности вернуться к прежней жизни, не похож ни на что бывалое. Но мужчина с котомкой, что идет бодрым шагом по тропе между домами, ни на метр не приблизился, как и моя надежда на спасение.
Жуткое отчаяние отравляет дыхание, которым я уже захлебываюсь.
Спазм сковал горло, но в миг, когда я все же собираюсь закричать уходящему человеку, меня сбивают с ног.
Матвей догнал, повалил на землю и зажал рот ладонью.
Горько всхлипываю, когда тот мужчина уже доходит до поворота тропы, собираясь скрыться за деревьями. И от этого в душе рождается такая злость на Матвея. Я дергаюсь в его руках, стараясь вырваться из его крепкой хватки, теряя свои силы в железных объятьях. Он заблокировал меня даже ногами, удерживая, как шершень кузнечика. Мычу, стараясь докричаться до человека с котомкой хотя бы звуком, ошеломленно наблюдая, как тот чуть ли не в радостную вприпрыжку поворачивает с тропы.
- Не зови его, Катя! – Матвей говорит тихо на ухо, крепче зажимает мне рот ладонью и унимая мою прыткость, сковав меня окончательно. – Нельзя их останавливать! Он уже решил уйти! – не вижу, но чувствую, как замер Матвей, блокируя все мои дергания, и следит за скрывающейся фигурой человека…
«Что? Что он такое говорит? У меня была надежда, а Матвей не позволил! Он просто сумасшедший, который никогда не вернет меня домой!»
От этого понимая в душе воспламеняется жуткое негодование, смешанное с горькой обидой на Матвея. Я наконец поняла, на сколько сильно влипла. Слезы обиды стекают на ладонь Матвея, а я, если бы его ладонь не закрывала мне рот, разрыдалась бы горько и громко.