Матвей не отвечает, касаясь отметин от зубов. Поэтому я решаю что-то сделать самостоятельно. Ставлю чайник на огонь, достаю глубокую миску и беру чистое полотенце. Периодически оборачиваюсь на Матвея, который залип на свою рану. А что, если волк был бешеный? Нет! Не хочу даже думать об этом. Но, ко всему горькому страху, добавляется еще плачь совести, которая напоминает, что это я подвергла такой опасности Матвея. И что он может погибнуть из-за меня.
«Но нечего было красть меня по дороге!» - ругаюсь на свою совесть. Но… А что, если… Матвей тогда действительно спас меня.
Уже заливаю кипятком полотенце, даю немного остыть и отжимаю горячую тряпку, обжигая себя. Подхожу к Матвею, который устало облокотился на стену. Присаживаюсь рядом и осторожно отодвигаю его ладонь, закрывающую рану, прислоняюсь горячей тканью к кровящему следу от укуса, и Матвей вздрагивает, а следом прижимает мою руку с тканью к своему телу, сильно хмурится.
«Неужели я причинила боль? Я совершенно не умею оказывать первую помощь…»
- Странно… - говорит Матвей как-то пространно. – Я раньше не чувствовал боли…
И это… Хорошо или плохо? Что значит это?
- Матвей… Рану все равно нужно промыть… И после обработать антисептиком, - настаиваю на своем.
Матвей переводит на меня взгляд, будто не слышал вовсе, а пребывал в своих неких мыслях. И смотрит так… Словно впервые видит. Но потом резко встаёт и подходит к шкафам, тянется к навесному ящику, но с шипением, сгибается пополам, оседая на пол.
- Матвей! Господи! Что с тобой? - подбегаю к нему, присаживаясь на колени рядом, мне становится страшно, когда вижу, как сильно он жмурится от боли, стиснув зубы, хватаясь за бок.
- Мне нужно выпить лекарства… - произносит, морщась от боли.
Лекарства… Это из той банки? Нет...
Но тянусь к ней уже, негодуя в душе. Откручиваю крышку и… и я не хочу их давать Матвею. Вот… прямо… меня всю коробит… Но, видимо, нельзя иначе. Хватаю две капсулы, что лежали вверху, подношу Матвею. И сама помогаю их ему принять прямо со своей ладони. Но поздно замечаю, что одна из капсул с неровно закрытым краем… Это та капсула, что без лекарства…
Не успею что-либо предпринять. Матвей уже его принял. И будет странным, если я признаюсь, что нечаянно рассыпала содержимое капсулы.
- Тебе нужно поесть, Матвей! – говорю тихо, и помогаю ему встать.
Но Матвей не отвечает, он поднимается и идет в свою комнату, закрывая за собой дверь. Наверное, он знает, что после приема лекарства он слабеет. Какая-то жуткая безысходность накатывает. Матвей пьет это лекарство словно не по своей воле. Словно вынужден это делать. А что делать мне? Что делать сейчас? Что делать завтра? И в последующие дни…
Тру глаза, закрываю лицо руками. Хочется спрятаться, укрыться с головой, заснуть и проснуться дома… Что всего этого нет. Ни страха, ни волков… ни Матвея.
- Нет, нет, нет! – твержу себе, ведь я, наверное, схожу с ума, потому что не хочу просыпаться где-то, где не буду ничего знать о Матвее. Где его не будет. Почему мне уже не безразлична его судьба?!
Наливаю немного кипятка в кружку, заваривая себе зеленый чай. Есть я не хочу, но силы нужны. Беру протеиновый батончик, немного осматривая странную упаковку без названия. Ни состава, ни срока годности… ни одной буквы… Но… хотя бы вкусно…
Выхожу из кухни и замираю немного напротив двери комнаты Матвея, прислушиваясь к звукам. Ничего. Может, Матвей уже спит, от эффекта, что создает лекарство? Ухожу в комнату и провожу время до вечера в переживаниях и рассуждениях, совершенно не понимая, как мне нужно поступать. Хотя закладывается определенная мысль на счет таблеток Матвея. Поэтому, я решаюсь. Но для начала, отправляюсь к нему в комнату.
Уже глубокий вечер, и порядком стемнело. Толкаю осторожно дверь комнаты Матвея и заглядываю внутрь. Но… Матвей вовсе не спит. Он сидит за своим рабочим столом что-то активно печатая. Подхожу ближе, вижу, как он набирает в командной строке некий код. Затем останавливается, запускает процесс и обессиленно отклоняется на спинку стула.
Подхожу ближе, оставляя дверь открытой. Опять действую неразумно. Но будто доверяю…
Матвей смотрит перед собой, и вовсе не на монитор, а словно сквозь него. Поза расслаблена. Может Матвею помочь лечь? Присаживаюсь на его кровать и заглядываю в глаза Матвея… и… Содрогаюсь… Потому что в них я опять вижу ужас и мольбу о помощи. Глаза Матвея блестят, словно его слезы застыли, словно лекарство не позволяет даже течь слезам. Его глаза немного подрагивают, и он не может даже моргнуть до конца. Словно его мозг создает ему жуткие визуальные или, может быть, и слуховые образы, которые мучают его.