Звук шипящей воды заставляет нас обернуться. Из яблок вытек сок, и переполнил противень с невысокими бортиками, переливаясь через край и пригорая к духовке. Матвей подрывается и спешит к духовке, взяв полотенце. Кажется, уже готово.
Поднимаюсь и подхожу к Матвею. Наверное, нужно разложить по тарелкам наше блюдо…
- Нет! – Матвей произносит на выдохе. Оборачиваюсь, чтобы увидеть, как Матвей трясет головой, хмурится. А потом и вовсе пропускает ладони в свои волосы, сильно жмурясь. – Нет! – уже громче произносит, цедя сквозь зубы, мучаясь, как от сильной боли.
- Матвей, что с тобой! – подбегаю к нему, хватаясь за его руки, пытаясь их отвести от его головы… Он вот-вот вырвет себе волосы.
- Пожалуйста… Нет! – произносит Матвей, сгибаясь пополам, оседая на пол вместе со мной.
Обхватываю Матвея, притягивая к себе. Мне очень страшно. Страшно за него. Что я наделала! Неужели, это из-за пустышек вместо лекарств?
- Матвей, как мне помочь тебе? Что случилось? – горько сглатываю, видя, как из зажмуренных глаз Матвея стекают слезы. Матвей сильно придавил меня, лежа на спине на моих ногах. Но я не чувствую сейчас ничего, только страх за Матвея, все также пытаясь отнять его руки от головы.
- Не надо! – просит, почти умоляет, кого-то Матвей, напрягаясь всем телом, словно опять чувствует жуткую боль.
- Матвей, будь со мной! – глажу его по лицу, прижимаясь к нему сильнее. Матвей что-то слышит, голоса, это наверняка. – Что они говорят, Матвей?
- Она… Она хочет, чтобы я поскорее умер… - произносит страшные слова, и я моя душа леденеет. – Она говорит, что я замучил ее… Что всем станет только легче…
- Нет! – произношу сквозь слезы, а еще я зла. Я очень зла на тот голос, что сейчас мучает Матвея. – Не слушай ее, Матвей! Ты не умрешь! Это не ей решать! Ты нужен мне! Мне не будет легче! Не слушай ее… - последнюю фразу произношу шепотом, обнимая Матвея, склоняясь. И целую его в щеку. – Ты сильнее их, Матвей! Ты не умрешь! Я хочу, чтобы ты жил… Я рядом…
Я считаю дыхание… Свое… Матвея… Застывая в одном положении… Чувствую, как сильно расслабляется Матвей. Он опять впадает в беспамятство. Осознаю, что именно это мучило Матвея. Вот, что он испытывал, что слышал, что чувствовал в прошлые разы. Он не мог сказать, был подавлен лекарствами. Он был обездвижен, слушая тот жуткий голос, он не мог сказать ничего тогда, не мог позвать на помощь. Мне становится так жутко от этого понимания. Матвей был заперт в своем теле, словно в скафандре, не имея возможности сопротивляться этому голосу, что пугал его, причиняя душевную, и скорее всего, и физическую боль… Сегодня он не получил той дозы лекарства… И возможно впервые сопротивлялся голосу.
Я глажу Матвея по голове, сидя на полу, провожу по его волосам. Я не хочу уходить. Лицо Матвея снова безмятежно. И он снова получает временный покой после мучений. Взгляд цепляется за напульсники Матвея. Недолго думая, тянусь к одному и отодвигаю. Замираю… А по телу разливается горечь… Потому что вижу шрамы… от лезвий. И на другом запястье тоже…
«Нет, Матвей…»
Неужели Матвей хотел покончить с собой? Неужели, он так хотел умереть? Как же это больно. Осознание всего меня добивает: Матвей страдал… Он мучился… Он так долго боролся… Он устал…
Мне нужно его отпустить… Но я… Не могу…
Слезы стекают ручьями, беззвучные и горькие. Они топят мои глаза, обрушиваясь на руки, что обнимают Матвея. Мои руки словно пытаются удержать его, не пустить и не отдать тому злому голосу…
«Нет! Матвей не мог вредить себе! Он не мог пытаться себя убить!» - твердое и строгое проговариваю внутри себя так громко, словно еще немного, и разорву пространство силой мысли.
Я не верю в это! Не верю, что Матвей мог так поступить с собой! Я понимаю, что сумасшедшие могут делать такую страшную вещь неосознанно. Что они не понимают этого. И могут убить себя в попытке спастись из чертогов своего разума, что издевался и пугал своего хозяина. Но даже так. Матвей не мог! Я верю, что он не делал этого…
Забываюсь полудремой-полузабвением. Пока не ощущаю, что меня несут на руках, кладут на кровать. Просыпаюсь окончательно, когда чувствую, что рядом со мной кто-то ложится и обнимает… Обнимает Матвей.
Поворачиваюсь к нему, Матвей задумчив, он тепло смотрит на меня, изучая взглядом. Осознанным, как никогда прежде. На улице синие сумерки, которые позволяют разглядеть черты лица Матвея. Мы смотрим друг на друга, но словно ведем немой диалог. Я чувствую его…
- Катя, прости, что напугал тебя, – Матвей говорит так спокойно, мягко и с сожалением. – Катя ты…
- Мне страшно, Матвей… - говорю, прерывая его речь… Смотрю в его серые потемневшие глаза, не отводя взгляда. Видя, что меня поняли…