- Женя? – надменный женский голос. – У тебя ведь сегодня выходной! – ухмыляется. Я вижу женщину только со спины.
Она проходит в центр комнаты, становится напротив Борисова. Высокая, статная, в черном платье и красных туфлях. Неужели это та самая мать…
- Решил проверить Матвея, - Борисов отвечает спокойно. – Ты же сегодня должна быть на вечере в честь открытия нового филиала… И я решил… Вдруг что…
- Какой ты ответственный, - усмехается. - Мы с Петром закончили пораньше. Завтра уже улетаем в Париж. Дела, как понимаешь, - говорит все это скучающим тоном. Женщина проходит ближе к кровати Матвея, скрещивая руки на груди. – Как он? – кивает в сторону Матвея.
- Без изменений.
- Же-е-ня… - тянет имя доктора. – Давай на чистоту. Я плачу тебе деньги, а ты даешь мне точную информацию. Все так? Не делай из меня дуру. Матвей дышит сам. Его пульс стал чаще… А ты дуришь мне голову. Ты уже вводил ему лекарство?
- Да…
- Введи еще…
- Но больше нельзя.
- Не помню, чтобы я спрашивала твоего мнения. И, кстати, я приняла решение отключить Матвея. Он почти месяц в коме. Он выйдет из этого состояния овощем. И точно будет не рад этому. Завтра я...
- Ника, это все ложь. У Матвея есть все шансы выйти из комы и вернуться в нормальное состояние, - Борисов говорит с надрывом, но, кажется, та женщина ничего не чувствует. – Дай шанс ему… Это же твой сын.
- Ой, только не надо давить мне на совесть. Я не обязана давать тебе отчет и оправдываться. Выйди из комнаты! - командует женщина.
- Ты собралась отключить Матвея, а потом спокойно полетишь в Париж с любовником? – срывается Борисов.
- Ты стал слишком много анализировать, Женя! Пошел вон! Я жду, - цедит командным тоном, и Борисов уходит, хлопнув дверью.
Наблюдаю, как женщина подходит ближе к Матвею, поворачиваясь боком ко мне, и я вижу ее лицо. С каждым ее шагом в направлении Матвея, меня окутывает леденящий страх. Страх за моего Матвея. Я не хочу, чтобы она приближалась к нему, чтобы смотрела на него и прикасалась. Я чувствую исходящую от нее опасность. Я должна что-то сделать.
- Что же ты живешь еще? – говорит тихо, оглядывая приборы, но я слышу ее и чувствую яд в ее речах. – Как же я устала… - она обходит его кровать, даже не смотрит на сына, словно он ей противен. – Как же ты замучил меня… Ты замучил нас всех, - она поворачивается и подходит к изголовью кровати Матвея, наклоняется ближе к его лицу. – Я так хочу, чтобы ты поскорее умер. Я хочу освобождения, – шипит эти слова, эти страшные вещи, а меня уже пробирает дрожь, окатывая ледяным холодом внутри. – Завтра ты уйдешь из моей жизни!
«Завтра!»
В этот момент я понимаю, что Матвей все это слышит. Это ее голос мучил его, ее голос приносил ему жуткую боль, вводил в отчаяние. Матвей слышит. А еще, я хочу, чтобы Матвей жил. Я не отдам его этой женщине! Она не заберет его! Я должна что-то сделать! И делаю.
Открываю дверцу шкафа и выхожу.
- Матвей слышит вас… И ему больно от ваших слов, - говорю в спину этой женщине, видя, как она замирает, а после, медленно поворачивается, окидывая меня взглядом.
- Значит, мне не показалось… И это твой голос я слышала пять минут назад…
***
Глава 19.
***
Женщина отступает от кровати Матвея, одаривая меня холодным взглядом.
- Как интересно... Борисов сюда уже начал экскурсии водить?! – скрещивает руки, выставив вперед ногу в шпильке.
- Нет, это не так… Я просто хочу попросить вас не отключать Матвея… - голос дрожит, наверное, я выгляжу жалко. Если не считать того, что мне, кажется, наступает конец.
- Ну надо же, - истерично усмехается, играя глазами. Ее улыбка словно у актрисы. – Девочка, у тебя только что начались огромные проблемы. Ты это понимаешь? Я объясню... Проникновение в чужой дом… с сообщником, - с каждым словом приближается на шаг ближе ко мне. – Кража, - смеется.... Что?
- Но я не воровка! – женщина пугает меня, и ей это удается… но сейчас речь не обо мне… - Прошу вас…
- Как не воровка? – театрально удивляется, расставив руки в стороны. – А как же мои фамильные драгоценности, что найдут у тебя в рюкзаке? – победно улыбается, несмотря на то, что в комнате лежит ее сын, которого она хочет добить.
- Почему вы так жестоки? Матвей – ваш сын, - понимаю, что это неубедительный довод для нее, ведь женщина меняется в лице, сбрасывая весь флер и одаривая тяжелым взглядом ледяных глаз.
- Что ты можешь знать обо мне! – цедит сквозь зубы. – Я так долго добивалась своей нормальной жизни, что даже, такая замарашка, как ты не будет ей помехой, - замирает в шаге от меня. – Ты понимаешь, стоит мне только сказать, и тебя больше никто не найдет! – сверлит взглядом, а я чувствую безысходность, сквозь онемение.