Я слишком боюсь. И открываю для себя невиданную вещь: в этот миг весь мой мир – это Матвей. Я сейчас полностью доверяю ему свою жизнь и свое спасение. Я цепляюсь за него, мысленно прошу держать крепче и не отдавать… Не отдавать меня страху…
Неужели Матвею удалось так меня запугать, что я верю… верю, что с нами рядом есть кто-то еще. Кто-то намного опаснее… Что кто-то страшный, как совокупность всех ужасов, уже стоит за спиной Матвея.
От страха и от того, что задерживаю дыхание, голову словно сжимает, я вся стремлюсь превратиться в материальную точку, погружаясь в транс. Адреналин отравляет кровь, подбрасывая слуховые и тактильные галлюцинации.
Неужели безумие Матвея передалось и мне. Я слишком впечатлительна. Я всегда всего боюсь. Даже сплю при свете. А теперь и вовсе… на грани…
Леденящий душу страх…
Он пропитывает мое тело… Он пропитывает воздух. Я чувствую присутствие. Мне страшно.
Теперь мне кажется, что кто-то остановился прямо за спиной Матвея. Думаю, что мне так кажется только от сильных впечатлений и собственной внушаемости. Но мышцы Матвея напрягаются, он крепче прижимает меня к своему телу, его сердце бьется очень медленно. А я задыхаюсь… Я на грани обморока…
И в этом полуобморочном состоянии, со звенящим шумов в ушах и гулом сердца, мне кажется, что слышу рычание прямо за спиной Матвея…
Затем – звук удара кнута.
И Матвей тихо стонет, выдыхая, немного подавшись вперед. Опуская одну свою руку, он облокачивается на стену, сильнее наваливаясь на меня, но и крепче обнимая другой рукой. Он вот-вот упадет на меня, но я придерживаю его на столько на сколько могу.
И делаю вдох…
Но кары за поспешность действия не следует. Матвей снимает капюшон с моей головы, и я вижу, как он слегка улыбнулся, облегченно выдохнул и, прикрыв глаза, облокотился головой о стену рядом со мной. Все еще удерживая меня.
- Повезло… Солнце вышло вовремя… - Матвей отталкивается от стены.
И мы переводим с ним взгляд наверх. Теперь, я вижу, как из дыры в потолке проникают солнечные лучи, они светят прямо на нас с Матвеем…
- Но ты должна была меня слушаться, - строгий голос раздается неожиданно, и хватка на моем запястье заставляют посмотреть на Матвея. Я вижу опять его стеклянный взгляд с расширенными зрачками. – Я просил не дышать, пока не разрешу!
- Но я больше не могла…
- Могла…
Смотрю на него, пытаясь принять то, что происходит, и то, что говорит этот сумасшедший. Вижу его гнев. Он злится на меня.
- Кто это был, Матвей? Он ударил тебя? – спрашиваю, глядя в его безэмоциональное лицо.
- Нужно спешить до темна, - Матвей не отвечает на мои вопросы, словно их и не было.
Поднимает мою сумку с пола, вешая себе на плечо. Подходит ко мне, протягивая раскрытую ладонь. Он предлагает взять его за руку? Не хватает? И мне идти за ним?
- Что теперь, Матвей? – кладу свою руку в его. Смотрю на него с волнением и опаской. – Ты снова обманешь?
- Нет! Ты теперь со мной, Катя, - сжимает мою ладонь, подходит ближе, бегая взглядом по моему лицу. - Но ты должна меня слушаться, безоговорочно, - смотрит исподлобья, слегка прищурясь. – Делать так, как говорю!
Я просто утвердительно киваю, сглатывая горечь. Но, кажется, у меня нет выбора. Будто чувствую, что меня могут ждать вещи пострашнее моего психа. У него хорошо получилось напугать.
Матвей несколько долгих секунд считывает мою реакцию, ведя стеклянным взглядом, и утягивает вглубь здания. Оборачиваюсь назад, и на миг, на том месте, где меня минуту назад скрывал Матвей, вижу пепел, которого точно не было…
Мы спешим. Я бегу за Матвеем, который легко ориентируется по внутреннему лабиринту здания. Ловко сворачивая то в одно, то в другое ответвление. А это действительно лабиринт. И причем, изнутри здание оказалось будто больше, чем снаружи. По мере движения, потолки становятся выше, местами нет крыши.
Я совершенно запуталась. Мелькают комнаты, лестницы. Кое-где стены поросли кустарником или оплетены диким виноградом. Некоторые стены рассыпаны, а кирпичи расколоты.
- Ай! – вскрикиваю, когда спотыкаюсь об один из них, и уже падаю, но Матвей успевает поймать меня, за ткань толстовки. Но ноге больно от удара о кирпич до выступающих слез.
- Нужно спешить, Катя, уже смеркается! – Матвей ругает опять, и я все-таки всхлипываю от его грубости и бесчувственности. – Я же просил тебя не плакать! – раздосадовано сокрушается. – Они могут услышать! – опять этот бред.
- Да кто такие они? – стираю свои слезы, о которых так беспокоится Матвей.
- Волки… - отвечает серьезно…
- Кто? – какие в Кречетском волки? Ах да! Я ведь забыла, что Матвей живет в собственном мире ненормальности.