Тук-тук.
— Если это не чай с печеньем, я кого-то убью! — крикнула она, не оборачиваясь.
Дверь скрипнула.
— Доброе утро, госпожа. Чай с печеньем, как вы и приказывали перед сном.
Натали. Верная, как и Сергей. Женщина лет шестидесяти с добрым лицом матроны и хваткой питбуля. Служила ещё её матери, а до того — бабушке. Семейная реликвия, практически.
— Белый с жасмином? — Корнелия не отрывалась от окна.
— Конечно. И печенье с миндалём, ваше любимое.
— Ты ангел, Натали. Напомни, почему я ещё не удочерила тебя?
— Потому что я старше вас, госпожа.
— Детали, — Корнелия махнула рукой, наблюдая за таверной. — Поставь на столик. И… Натали. Он опять не выходил вчера?
Тишина. Долгая, неловкая.
— Нет, госпожа. Молодой господин не покидал таверну.
— Семь дней, — Корнелия провела пальцем по запотевшему стеклу, рисуя сердечко. Потом перечеркнула его. — Семь дней он торчит в этой дыре, и даже носа не кажет! Будто не знает, что я здесь!
— Может, он действительно не знает?
— Вздор! — Корнелия резко развернулась, халат распахнулся, но ей было плевать. — Весь город знает, что сюда прибыла Романова-Распутина! Я специально устроила скандал на въезде, чтобы все видели! Требовала лучший особняк, кричала на градоуправляющего, даже пригрозила превратить его яйца в ледышки!
— Помню, госпожа. Это было впечатляюще, — дипломатично заметила старушка.
— Это было СПЕЦИАЛЬНО! — Корнелия принялась расхаживать по комнате, размахивая руками. — Чтобы ОН услышал! Чтобы пришёл! Чтобы хотя бы из любопытства заглянул! А он… он просто игнорирует! Я даже поселилась в гостинице напротив!
Она остановилась перед зеркалом, осматривая себя.
— Я что, подурнела? Располнела? Морщины появились?
— Госпожа, вам двадцать восемь…
— Именно! Старуха почти… — Корнелия схватилась за голову. — Он же молодой, горячий… Ему восемнадцать… А я древняя развалина…
Натали тяжело вздохнула. Когда госпожа входила в такое состояние, логика отдыхала.
— Госпожа, вы прекрасны. Любой мужчина в Империи…
— Мне не нужен любой, — Корнелия ткнула пальцем в окно. — Мне нужен ОН. Этот упрямый, злобный, невыносимый мальчишка.
И снова прильнула к стеклу, наблюдая за таверной.
— Я ждала его в лагере. Сидела там как дура. Играла роль влюблённой невесты перед солдафонами. Даже платье специальное надела. Скромное, без декольте. Представляешь?
— Жертва невероятная.
— Не смейся! — но в голосе Корнелии тоже звучало веселье. — А потом эта корова Куваева, кстати, ты видела её задницу, Натали? Как у ломовой лошади! Так вот, эта корова сказала, что мой Сашенька не вернётся. А лагерь начинает передислокацию прямо сюда. И я что? Я помчалась следом.
— Через метель. Ночью. Без охраны.
— С охраной было бы дольше, — Корнелия отмахнулась. — Я же магистр первой ступени, что мне какая-то метель?
— Ваша правда, — кивнула старушка.
Корнелия снова уставилась в окно. Вдруг её фиолетовые глаза сузились.
— А это ещё что за…
Две фигуры уверенно направлялись к таверне. Даже издалека наследница узнала их — северянки. Та пышногрудая советница и воинственная пепельноволосая.
— Опять⁈ — Корнелия так резко дёрнулась, что чуть не разбила лбом стекло. — Это уже наглость! Каждое утро! КАЖДОЕ ПРОКЛЯТОЕ УТРО они к нему шастают!
Фрея и Ингрид вошли в таверну с таким видом, будто это их законная территория.
— Суки северные! — зашипела Корнелия.
И принялась мерить комнату шагами, сжимая кулаки.
— Представляю, как они там… Эта коровка Фрея со своими дойками! «Ой, Сашенька, ты такой сильный! Ой, Сашенька, возьми меня!» Фу!
Остановилась. Прищурилась.
— Хотя-я… надо признать, сиськи у неё что надо. Я бы тоже потрогала.
— Госпожа.
— Что? Я объективна! И эта белобрысая… Ингрид. Тоже ничего так. Попка подтянутая, ножки стройные. До меня не дотягивает, конечно, но для северной дикарки сойдёт.
Корнелия снова прилипла к окну.
— Знаешь, что это значит, Натали?
— Что вам нужно успокоиться?
— Нет. Это значит, что мой Сашенька настолько хорош, что даже враги Империи готовы лечь под него, — в её голосе звучала гордость. — Мой мальчик. Мой волчонок — покоритель сердец…
Она отошла от окна, плюхнулась в кресло, закинув ногу на подлокотник. Халат окончательно разъехался, но Корнелии было всё равно.
— План, — пробормотала она, кусая ноготь. Дурная привычка из детства. — Мне нужен план. Как охмурить моего упрямца?