Далее сувениры для бабушки. Резная шкатулка из северного кедра с инкрустацией из моржовой кости. Мех песца, при том, целая шкурка, серебристая, мягкая как облако. Флакон северных духов, похожие на те, что вчера покупала Фрея, пахнут хвоей и чем-то неуловимо свежим. И маленькая фигурка медведя из чёрного камня, как сказал торговец, работа местного мастера. Не особо верится, но штука реально красивая. Бабуля любит такие вещи. Не за ценность, а за историю. Наверняка будет расспрашивать про каждую мелочь.
Достаю бумагу, перо, чернильницу. Теперь написать письма.
Первое генералу Разину:
«Генерал-майор, готов к отъезду. Выдвигаюсь сегодня. Вернусь к сражению. Подполковник Волков»
Коротко, по-военному. Разин не любит воды.
Второе для Фреи и Ингрид:
«Дамы, уезжаю в Петербург раньше планированного. Дела не терпят. Фрея, нам нужно поговорить по возвращении. Серьёзно поговорить. Ингрид, береги себя. И не злись на меня. А. В.»
Третье — Корнелии:
"Дорогая невеста…
В мусорку.
По новой:
"Корнелия, я отбываю в столицу. Нужно оформить кое-какие документы, повидать бабушку. Вернусь в скором времени. Постарайся не скучать. И не терроризируй девчонок. Александр.
p.s. По возвращении повторим то, что я не помню. В трезвом виде."
Улыбаюсь, представляя её реакцию на постскриптум. Получай. При следующей встрече ТАКОЕ тебе устрою, что провалишься от стыда под землю.
Четвёртое письмо…
Беру новый лист. Перо нависает над бумагой.
— Как же это сформулировать… — бормочу себе под нос.
Не могу же написать: «Привет, помнишь нашу договорённость про снятие шлема? Так вот, я сваливаю, но обещаю вернуться и посмотреть на твою мордашку».
Чешу затылок, подбирая слова.
"Магистр Абызова, помню о нашей договорённости. К сожалению, вынужден срочно отбыть в Петербург. Вернусь к битве с британцами. Надеюсь, мы сможем совершить задуманное в более спокойной обстановке. Без лишних глаз и ушей. С уважением, Подполковник Волков
p.s. Кстати, спасибо. Сама знаешь за что. Ценю."
Вроде прилично получилось. И про шлем намекнул, и про её сохранность моей тайны.
Стук в дверь.
— Курьерская служба! — раздался голос.
Какой пунктуальный курьер.
— Войдите!
В дверном проёме показывается парень лет двадцати, подтянутый, с умным взглядом. Из тех, кто понимает с полуслова.
— Вызывали, подполковник?
— Да. Вот, — протягиваю письма. — Первое доставь генералу Разину. Остальные три — в любом порядке.
— Есть! — он прячет письма во внутренний карман. — Что-то ещё?
— Нет, свободен.
Протягиваю ему пару купюр.
Тот суёт их в карман:
— Благодарю за щедрость!
Киваю ему и он уходит, прикрыв за собой дверь.
Сам же закрываю чемодан, защёлкиваю замки. Наливаю из кувшина вина. Кисловатое, но с приятным послевкусием. Подхожу к окну. Небо посерело. Сыпет снег. Но люди на улице улыбаются, дети играют в снежки. На время в этот городок пришёл мир. Никаких господ с Европы. Но надолго ли? Хватит ли сил удержать эти земли? Ежели нет, не нужно иметь фантазии, чтобы представить, что станет с жителями, когда вернутся озлобленные британцы, ещё и с выдворенными немцами.
Делаю глоток вина.
Ладно. Не буду думать о самых негативных сценариях новой военной кампании Империи.
Ставлю бокал на стол. Пора собираться в путь.
Петербург, я еду. Надеюсь, ты готов.
ИНТЕРЛЮДИЯ
Штаб генерала Разина
Разин изучал очередной доклад разведки, когда вошёл адъютант с подносом корреспонденции.
— Письмо подполковника особого назначения — Александра Волкова, генерал-майор.
Разин вскрыл письмо, пробежал глазами три строчки. На крупном морщинистом лице появилась особенная усмешка, которая означала, что он предвидел именно такое развитие событий.
— Значит встретился с невестой и решил сбежать на день раньше, — пробормотал он, откидываясь в кресле. — Вот только как долго ты сможешь избегать род Романовых-Распутиных…
И взглянул на адъютанта:
— Подготовь негласный эскорт. Три человека, из лучших. Пусть следуют за Волковым на расстоянии. Не вмешиваться, если не будет прямой угрозы жизни.
— Слушаюсь, генерал-майор. Но подполковник может заметить слежку.
— Пусть заметит, — Разин усмехнулся шире. — Так даже лучше. Будет знать, что я о нём забочусь.
Адъютант вышел, а Разин снова посмотрел на письмо. Три строчки. Никаких лишних слов, ни эмоций. Военная лаконичность, и это в таком юном возрасте.