Все задумчиво замолчали.
— Вы дрались с самой принцессой Евдокией? — Бурунов всё ещё был слишком взволнован. — А она использовала запрещённые техники… Так говорят.
Хмыкаю. Задумчиво. Прям как дед:
— Её Высочество великолепный боец. Если бы не особые обстоятельства, она бы победила.
— Особые обстоятельства? — любопытствует Бугаева.
— Она получила травму. — ага, моральную от моего тупого флирта, но озвучивать это точно не буду. — А я был свеж — мои поединки закончились быстро. Несправедливое преимущество.
Воробьёв хмыкает:
— Скромничаете, подполковник. Вы хоть в курсе, что о вас уже множество слухов? Весь северный фронт говорит о «Ненормальном практике». Как вы в штрафбате за полмесяца из рядового стали капитаном. Как уничтожили шестьдесят всадников северян одним контуром.
— Технически их уничтожила лейтенант Куваева, когда активировала контур, — продолжаю есть. — Я просто его начертил.
Ну, а что? Так и было. Это Куваева их прикончила. Кстати, почему Ингрид стала обвинять именно меня? А Галька наша не при делах осталась. Эх, так неприятно быть крайним.
— Просто начертили четырнадцатиметровый контур разрушения уровня магистра. — улыбалась Бугаева.
— Когда на тебя несётся семьдесят всадников, начинаешь думать креативно, — откусываю лепешку. — Так. Всё. Лимит вопросов на ближайшие десять… — задумчиво хмыкаю. — десять ТЫСЯЧ дней исчерпаны.
Они переглянулись и улыбнулись.
— Как прикажете, — усмехнулась Бугаева.
— Это ж почти двадцать семь лет… — подсчитал Бурунов.
— Верно, — хлопаю его по плечу и поднимаюсь, передав старшей лейтенантше пустую тарелку. — Благодарю за ужин. Но пора спать. Завтра рано выезжать.
— Мы будем дежурить по очереди. — встаёт Воробьёв, как и остальные. — Можете спать спокойно.
— Ага.
И возвращаюсь к своей повозке. Какие любопытные ребятишки. Видать, вокруг моей личности и правда ходит множество слухов. Надо бы поаккуратней в столице. Как пить дать — найдутся те, кто захочет преподать урок Ненормальному практику. Неохота вляпаться в очередное ненужное приключение, сейчас куда ценнее — сосредоточиться на более важных делах, чем дуэли с теми, кто ищет лёгкой славы. Забираюсь внутрь телеги, разворачиваю покрывало на тюках с сеном и укладываюсь.
Закрываю глаза, но сон не идёт. Всё думаю, как, чёрт побери, быстро разлетаются слухи. Ладно. Буду просто делать вид, что мне повезло во всех «подвигах». И что я, вообще, белый и пушистый. Угу. Тихий треск костра, да подвывающий ветер неплохо так расслабляют. Кажется, засыпаю…
…
Просыпаюсь резко. Что-то не так.
Духовное чутьё бьёт набатом — опасность. Близко.
Выползаю из повозки. На улице кромешная тьма. Метель. Пурга усилилась часа два назад. Видимость — метра три, не больше.
А ведь это идеальные условия для нападения.
Активирую духовное зрение на минимум. Воробьёв на посту у догорающего костра. Бугаева и Бурунов спят. Всё тихо.
Слишком тихо.
И тут чувствую — эфирные ауры. Много. Человек двадцать, окружают лагерь полукольцом. Подмастерья в основном, но есть тройка мастеров.
Воробьёв похоже что-то почувствовал — вон как напрягся, руку сразу к мечу. Вовремя.
Первая атакующая волна — эфирные сети! И все на мою повозку.
Связывающие контуры? Хотят взять живьём?
Уворачиваюсь от первой сети, вторую разрезаю кинжалом, третья цепляет сапог. Могу разорвать её, но не спешу. Официально же я — мастер первой ступени.
— Нападение! — орёт Воробьёв, отбивая атаку двоих подмастерьев.
Бугаева с Буруновым выскакивают из повозки. И сразу под удар. Ого. А вот на них бегут без церемоний. Собираются прикончить.
В мою сторону — новая порция сетей и связывающих пут.
Меня точно живьём хотят взять. Почему?
А ещё.
Это северяне.
Рублю кинжалом контурную сеть на ноге, перекатываюсь от летящих ловушек. Из метели выныривает здоровенный бородач с дубиной — но бьёт не насмерть, пытается оглушить. Серьёзно? Подсечка, он падает. Сапог на горло, придавливаю. Убивать пока не стану — нужны ответы. Бью носком в висок, вырубив его. В этот момент из метели выныривает коротковолосая блондинка в белом плаще, злобно рычит:
— Дэрэк! Ах ты, тварь!
И целится арбалетом прямо мне в лоб. Выстрел! Уклоняюсь. Болт со свистом уходит в дерево. Тук!
Ладно, значит перемирию конец.
Рывок к ней. Снег взрывается под сапогами. Арбалетчица пытается перезарядить — поздно. Пробиваю кинжалом ей солнечное сплетение. Её хрип. Она складывается. И замертво падает в снег.