Время обезопасить периметр. Не то чтобы паранойю, ладно, паранойю, но совсем каплю!
Подхожу к двери, черчу пальцем простенький контур-сигналку. Если кто попытается взломать — узнаю. На окно — такой же. Больше для успокоения совести, чем для реальной защиты. Мастер первой ступени такую фигню пальцем проткнёт.
Но зато проснусь вовремя.
Падаю на кровать прямо в халате. Матрас мягкий, падла, как огромные сиськи. Всё. Мне точно нужно спустить будет пар. А как пахнет подушка… лавандой, сука, как баба. Цивилизация, мать её, извращает.
Закрываю глаза.
Спасибо сну, что накатывает мгновенно. Тело тоже требовало отдыха, а в безопасной обстановке наконец полностью расслабилось…
…
— НЕТ! ОТПУСТИ МЕНЯ! ПЕРЕСТАНЬ!
Девичий крик выдергивает из сна. Громкий, отчаянный.
Приоткрываю один глаз. Судя по ощущениям — часа три ночи. Какого чёрта происходит.
Снова крики:
— ПРОШУ, НЕ НАДО!
Ворчу ругательное-нечленораздельное и переворачиваюсь, накрывая голову подушкой. В такой гостинице и так орать? Ни стыда, ни совести. Чем вообще занимается охрана?
— Ах ты, дрянь! — взрывается мужской голос, пьяный и злой.
Звук пощёчины. Ещё один женский вскрик.
Сажусь на кровати. Потираю глаза.
— И как под «такое» уснуть…
В банкетном зале гостиничного комплекса Астария было шумно. Частная вечеринка в честь дня рождения Антона Мельникова — сына крупного промышленника была в самом своём разгаре, и неважно что было три часа ночи, как говорится, за всё уплачено с лихвой. Человек пятьдесят молодёжи от восемнадцати до двадцати пяти. Дети богатых родителей, студенты элитных академий, младшие офицеры из хороших семей.
Шампанское лилось рекой, кто-то давно перешёл на коньяк. На сцене граммофон играет модные танцы из Франции. Кто танцует, кто пьёт, кто хохочет. Сплошная праздность.
У окна три девицы, промывают кости очередной жертве бесконечных сплетен.
— И представляете, она вышла за него! За этого выскочку из торговой гильдии! — высокая блондинка в синем платье, возмущённо машет веером.
— Любовь зла, — хихикает её подруга.
— При чём тут любовь? Это же позор для семьи!
А вот в центре зала назревал конфликт. Некто Павел Дмитриев, сын адмирала, явно перебрал. И приставал к рыженькой девушке в зелёном платье — Татьяне Красновой, дочери купца первой гильдии.
— Да ладно тебе, Танюша! Один танец!
— Павел, я уже сказала — нет. Вы пьяны.
— Я? Пьян? Перестань, — он с улыбкой хватает её за руку. — Идём, говорю.
— Нет, — та всё упирается.
Тогда он дёргает её к себе. Она теряет равновесие, падает на столик. Посуда летит на пол.
— НЕТ! ОТПУСТИ МЕНЯ!
Её кавалер, молодой лейтенант, пытается вмешаться:
— Господин Дмитриев, прошу вас…
Павел грубо отпихивает его:
— Пошёл вон, сосунок!
И снова хватает девчонку за плечо:
— Я НЕ ПОЙДУ С ВАМИ! — пытается та защититься.
Кто-то из девушек в зале, бросив взгляд на происходящее, закатывает глаза:
— Опять Павлик безобразничает. Когда же его отец наконец возьмётся за ремень?
— НЕТ, ПРЕКРАТИ!
Звук пощёчины. Юная Татьяна бьёт Павла по лицу. Тот в ярости опрокидывает стол:
— Ах ты, дрянь! Как ты вообще смеешь!
Все отступают. Никто не хочет связываться с сыном адмирала. Даже охрана делает вид, что ничего не видит. Привыкли закрывать глаза на выверты золотых сынков.
Таня Краснова, видя, что «кавалер» переходит границы, да и после этой пощечины ещё больше вскипел, выбежала из гостиницы в одном платье с голыми плечами и глубоким декольте. Январский мороз тут же лизнул юную кожу, но девице было не до холода. Страх гонит вперёд. Позади хлопает дверь.
— Танечка! Куда же ты! — Павел выскакивает следом, на ходу допивая стянутый с чужого стола бокал. Оборачивается к залу: — Я её приведу! Не беспокойтесь, народ! Продолжайте веселье!
И выскочил на улицу.
Никто не последовал за ними. Ни знакомые, желавшие не влезать в подобные дела. Ни охрана гостиницы, ведь происходящее не в их компетенции. Пытался бы кто-то чужой проникнуть на данную вечеринку, они бы не позволили. А всё что происходит между гостями — дела самих гостей. Может, они так развлекаются? Поди — разбери. А начнёшь, так крайним останешься.
Павел, тем временем, догоняет Краснову у небольшого сквера. Хватает за плечо:
— Да стой же ты! — разворачивает к себе. — Ну что ты выделываешься, а?
Улица пустая. Три часа ночи, даже извозчиков нет.
— Отпусти! — та пытается вырваться.
Он смеётся, прижимает её силой к себе. От него несёт перегаром, дорогим одеколоном: