— Подполковник Волков?
— Допустим. А вы?
— Пётр Семёнович Крылов, старший делопроизводитель канцелярии «Чёрного Лебедя», — он поправляет очки идеальным жестом, будто отрабатывает его по сто раз на дню. — По личному приказу генерал-майора Разина прибыл для оформления документов на недвижимость и баронский титул.
А, точно. Совсем забыл про эти бумажки. Быстро они сработали. Видать Тень доложила, где я остановился.
— Понял, — отвечаю, — Спрашивать про то, как вы меня нашли, не буду.
Крылов улыбается, благодарно кивает и указывает на папку:
— Когда вам будет удобно посетить канцелярию? Все документы подготовлены, осталось проставить только ваши подписи и личное присутствие для соблюдения регламента. Баронский титул требует личной присяги.
Звучит как потерянный день в бумажной волоките. Но увы и ах, без всех этих процедур не обойтись. Бюрократия во всей адской красе.
— Сколько времени это займёт?
— Включая дорогу — около часа, может, чуть больше. Канцелярия находится на Литейном.
Хм. Час без хвостов. Заманчиво. В канцелярию военного ведомства за мной точно не полезут — там своя охрана, причём серьёзная. Да и документы проверят на входе. Получается, отличный перекур от фанбазы?
— Поехали, — решаю, забрасывая потрёпанный саквояж в багажный отдел кареты. — Чем раньше покончим с формальностями, тем лучше.
Крылов удовлетворённо кивает, открывает дверцу:
— Прошу, подполковник.
Забираюсь внутрь. Карета простая, при этом добротная. Тут и кожаные сиденья ещё не продавлены, да и окна со шторками из плотной ткани. Пахнет кожей, казённым воском — наверняка, специально натирают, дабы важные персоны не жаловались.
Второй мужик — охранник, судя по манере держать руку у кинжала, садится на козлы к кучеру. Крылов устраивается напротив меня, папку пристраивает на колени.
— Трогай! — командует охранник.
Карета дёргается и катит по мостовой.
В окно наблюдаю комедию наяву — мои «хвосты» засуетились. Обе барышни одной из группировок бросились ловить извозчика — машут руками, что-то кричат. Те, что были на крышах, наверное, сейчас матерятся.
Чуток улыбаюсь. Что ж, догоняйте, горе-наблюдатели. Глядишь, похудеете после новогодних застольев.
Васильевский остров, съёмная квартира
Вера Николаевна сидела в кресле крохотной кухни, укутавшись в старую кашемировую шаль — последнюю память о былой роскоши. В руках — старинный том по истории Северного княжества, переплёт потрескался от времени, страницы пожелтели. Читала одну и ту же главу о последних днях княжества уже десять минут, но слова расплывались, не складываясь в смысл. Мысли упрямо возвращались к Саше. Как он там? Метели, морозы, сражения. А вдруг в беде? Вдруг ранен? Вдруг…
Нет, не думать о плохом. Мальчик он сильный, справится. Должен справиться.
Тихие стуки в дверь выдернули из тревожных мыслей. Три коротких, два длинных. Условный знак. Не все двери в Петербурге открываются просто так.
Вера Николаевна отложила книгу, поднялась. Суставы хрустнули, да, возраст даёт о себе знать. Подошла к двери, прислушалась:
— Кто там?
— Снег тает весной, — прозвучал осторожный женский голос.
— Но память о зиме остаётся, — ответила старушка и отперла тяжёлые засовы.
На пороге стояла женщина лет сорока в простом сером пальто, как у тысяч горожанок и в темном платке. Никаких украшений, или косметики. Марьяна Петровская. Бывшая камеристка княгини Северовой, одна из немногих, кто остался верен павшему дому. Двадцать лет верности дорогого стоит в мире, где предательство стало нормой.
— Госпожа, — Марьяна поклонилась, как учили при дворе. — У меня новости.
— Входи, дитя. Надеюсь, хорошие? Что случилось?
Та прошла в прихожую, тщательно закрыла за собой дверь, проверила щеколду:
— Наследник вернулся в Петербург, госпожа.
Вера Николаевна замерла. Чашка, которую она взяла, опасно качнулась:
— Когда⁈ Почему не сообщила сразу?
— Вчера поздним вечером. Остановился в «Астарии» — в восточном крыле, скромный номер. Я не стала вас будить, решила, что лучше расскажу утром.
Старушка медленно опустилась обратно в кресло, прижала руку к сердцу:
— Внучок… Жив, здоров… приехал… — она покачала головой, улыбнувшись уголками губ. — Не стал беспокоить старую бабку поздним визитом. Чтобы я не волновалась… Заботливый мальчик. Весь в отца — тот тоже всегда думал о других больше, чем о себе. — она взглянула на Марьяну. — Чем он занят сейчас?