— Госпожа… У нас проблема.
— Что такое? — Вера Николаевна мгновенно напряглась.
— Слежка. Двое в карете напротив — делают вид, что ждут кого-то, но смотрят на наши окна. И ещё пара на крыше соседнего дома.
Старушка побледнела:
— Слежка? За кем? За мной? Неужели нас раскрыли после стольких лет?
Марьяна покачала головой, продолжая наблюдать из глубины кухни:
— Не думаю. Вчера их не было. Появились только сегодня, и это сразу после прибытия наследника в город. Если бы следили за вами как за княгиней, дежурили бы месяцами. А эти… логично предположить — ждут визита Александра.
— Но почему за Сашей вообще следят? — старуха нахмурилась, пытаясь понять. — Он же просто солдат… Пусть и офицер, но… Марьяна, что он натворил?
Камеристка задумалась, потом щёлкнула пальцами:
— Поняла! Его ведь отправили в штрафбат за пособничество британскому шпиону, пусть и по незнанию.
— Да, но он отслужил срок, искупил вину кровью…
— Всё равно. Такие дела не забываются, не прощаются до конца. Военная контрразведка наверняка держит его на контроле. Особенно сейчас, когда война вступает на новый виток. А тут он вернулся в столицу, пусть и офицер, но с пятном в биографии. Конечно, за ним присматривают.
Вера Николаевна медленно кивнула:
— Логично. Следят за Сашей через меня. Знают, что рано или поздно навестит единственную родственницу. И ждут. — она машинально потёрла запястья. Под тонкой, практически прозрачной от возраста кожей едва заметные белые шрамы — следы ритуала запечатывания эфирных узлов. Семнадцать лет назад ей пришлось навсегда отрезать себя от эфира. Болезненная процедура, необратимая, калечащая. Но это была единственная возможность спрятаться в столице, иначе любой практик почувствовал бы магистра третьей ступени за версту и опознал бы княгиню Северову. Теперь она обычная старуха — околонеофит, даже ниже. Знания остались, но реальной силы давно нет. И не будет.
— Госпожа? — Марьяна заметила её задумчивость. — Вы в порядке?
— Да, просто… странно всё это. Военная слежка — допустим, понятно. Но почему Саша не может приехать? Что он скрывает? От кого прячется?
— Думаю, узнаете при встрече.
— Соглашусь. Избавиться бы только от эскорта.
Вера Николаевна с задумчивостью взглянула в окно. Промолчала секунд пятнадцать. Потом решительно повернулась к телохранительнице:
— Поедем. Но не прямо, как дуры на убой. Вызови извозчика к чёрному ходу через соседний дом. И предупреди Матвея — пусть приготовит «отвлекающий манёвр».
Марьяна улыбнулась, да с хитринкой:
— Старый трюк с двойником? Как при дворе?
— Именно. Пусть Марфа наденет мою шаль и шляпку, выйдет через парадный. Пусть даже поедет куда-нибудь — на рынок, например. А мы тем временем…
— Смоемся через чёрный ход, пока слежка уедет за Марфой. Поняла, госпожа. Как в старые добрые!
— Да, — Вера Николаевна грустно усмехнулась. — Кто бы мог подумать, что придётся использовать придворные интриги для встречи с собственным внуком.
Она подошла к комоду, нажала на потайную панель. Щелчок, и открылся тайник. Внутри, кроме шкатулки с перстнем, лежал небольшой кинжал с перламутровой рукоятью:
— На всякий случай. Мало ли что.
— Госпожа, вы же не думаете, что будет опасно?
— Я думаю, дитя, что мой внук влип в какую-то серьёзную историю. Иначе не стал бы так осторожничать, просить о встрече в людном месте. А значит, и нам нужно быть начеку.
Через десять минут всё было готово. Марфа — пожилая служанка, отдалённо похожая на Веру Николаевну фигурой — накинула хозяйскую шаль, надела её шляпку с вуалью. Вышла из парадного входа, демонстративно опираясь на трость.
Слежка активизировалась мгновенно — карета напротив ожила, кучер взял вожжи. Человек на крыше переместился, чтобы лучше видеть.
Марфа села в заранее вызванного извозчика:
— На Сенной рынок, любезный. Не спеша.
Карета слежки тронулась следом.
А в это время настоящая Вера Николаевна с Марьяной уже выскользнули через чёрный ход соседнего дома через магазин, где старушка частенько покупала чай.
Наёмный экипаж ждал в переулке.
— На ярмарку, — скомандовала старушка, усаживаясь. — Но перед этим сделайте пару кругов по району.
Кучер кивнул. Мужик опытный, такие заказы понимает без лишних слов.
Марьяна улыбнулась в карете, глядя, как хозяйка проверяет заточку кинжала:
— Двадцать лет практически прошло, а инстинкты придворной дамы всё при вас, госпожа.
— Старая гвардия не сдаётся, дитя. Особенно когда речь идёт о единственном внуке.