Прохожу к своему столику, но Марьяна обходит меня быстрым шагом. Подходит прямо к стойке, где Семёныч протирает кружки:
— Пусть все выйдут. Заведение закрывается на технический перерыв. — произнесла она это негромко, но так уверенно и холодно, что Семёныч сглотнул.
— В смысле. Вы кто такие… — начинает он возмущаться, но осекается.
Та кладёт на стойку пачку купюр. Толстую, перевязанную лентой.
— Этого хватит?
Семёныч хватает деньги, быстро пересчитывает. Глаза становятся круглыми как, сука, блины, которые сам печёт. Там рублей двести, не меньше — больше, чем он выручает за месяц.
— Всё, закрыто! — орёт он на весь зал, засовывая деньги в карман. — Технический перерыв! Выходим-выходим!
— Но мы же ещё не доели… — начинает торговец, показывая на тарелки.
— Бесплатно! Всё бесплатно! Забирайте с собой! Только поскорее! И каждому кваса бутылку от заведения!
Волшебное слово «бесплатно» действует как заклинание. А тут ещё и квас. Народ вскакивает, хватает блины, заворачивает в газету. Детвора берут квас, радостно верещат. Торговцы допивают чай залпом, обжигаются, матерятся вполголоса.
Пьянчужка даже не просыпается. Марьяна подходит к нему, берёт под локоть:
— Пойдём, дедушка. Вам пора домой.
— А? Што? Ещё по маленькой… — бормочет тот, но Марьяна уже ведёт его к выходу.
Выводит аккуратно, но неумолимо. Тот поправляет шапку и просто идёт в заведение напротив.
Через две минуты зал пуст. Семёныч тоже пошёл прогуляться.
Марьяна переворачивает табличку на двери — «ЗАКРЫТО». Задвигает тяжёлый засов. Железный, основательный. Проверяет окна — шторы закрыты плотно, щелей нет. Обходит зал по периметру, проверяя, не спрятался ли кто. Педантка прям. Наконец встаёт у входа, скрестив руки на груди. Поза — стражница на работе. А вообще, какого хрена? Где она была все эти годы? Что-то в памяти Сашки ни одного фрагмента с её участием.
Мы с бабушкой, тем временем, садимся за дальний столик.
Молчим.
Она смотрит на свои руки, сложенные на потёртой клеёнке. Пальцы переплетены, напряжены. На безымянном — простое серебряное кольцо. Всегда думал — обручальное от покойного мужа. А теперь не уверен ни в чём.
— С чего начать… — она говорит тихо, будто сама с собой разговаривает. — Столько лет молчала. Каждый день хотела рассказать и каждый день откладывала. Думала, защищаю тебя. Думала, так будет лучше. А теперь… теперь понимаю — трусила. Просто трусила.
Поднимает взгляд. И вижу в её глазах боль. Старую, въевшуюся, как ржавчина.
— Сашенька. Внучок мой любимый. Прости меня. Прости старую дуру. Я… я столько от тебя скрывала. Хотела как лучше, а получилось…
Её голос дрожит. Еле сдерживает слёзы.
— Бабуль, — наклоняюсь к ней через стол, беру её руки в свои. Холодные, дрожащие. — Просто расскажи всё. Без утайки. Что происходит? Кто эта Марьяна? Не волнуйся, я уже не маленький. Выдержу.
Вера Николаевна глубоко вздыхает. Один раз, другой. Собирается с силами. Выпрямляется — плечи назад, подбородок вверх. Изменила осанку, став кем-то большим чем старушка из книжного магазина.
— Начну с главного, — её голос становится твёрже. — С того, что ты должен был узнать давно. Моя настоящая фамилия — Северова. Вера Николаевна Северова. Урождённая княжна Волконская из младшей ветви. Вдова Николая Михайловича Северова… Князя Севера, павшего семнадцать лет назад в бою с Британским Королевством. Твоего деда.
И тишина.
Слова падают как камни в воду.
Плюх.
Плюх.
Плюх…
Круги расходятся, достигают берегов сознания.
Северова.
Княжна.
Князь Севера.
Что.
— Погоди, — отстраняюсь. — Северова? Бабуль, ты бредишь? Может, тебе нехорошо?
Она грустно улыбается:
— Нет, милый. Я в полном рассудке. И говорю правду. Ты — Александр Дмитриевич Северов. Последний наследник княжеского рода Северовых. По праву рождения — князь Северный. Хотя княжества больше не существует.
Северов. Я?
— Семнадцать лет назад, — бормочу задумчиво. — Падение Северного княжества. Резня. Разве все Северовы не погибли.
— Не все, — бабушка качает головой. — Ты выжил. Я вывезла тебя из княжества, когда тебе было всего несколько месяцев. Спрятала. Вырастила как простого сироту. Чтобы никто не узнал. Чтобы враги не нашли. Северное княжество пало, грустная правда, — продолжает она ровным, бесстрастным голосом. Будто читает из учебника истории, а не рассказывает о гибели собственной семьи. — Твой дед, князь Николай Михайлович погиб при обороне столицы. Держался до последнего, пока из города вывозили женщин и детей. Твои родители… — её голос дрогнул, — их также убили.