Слушаю перечисление имён и понимаю — тут целая сеть. Спящая, затаившаяся, но существующая. Ждущая. Вот только чего? Неужели не понимают, что всему конец?
— Чего они ждут? — спрашиваю прямо.
— Тебя, — бабушка смотрит мне в глаза. — Ждут, когда князь Северов вернётся и поднимет знамя. Восстановит честь рода. Вернёт земли предков.
Вот те на. Целая подпольная организация фанатиков мёртвого княжества. И я — их надежда на светлое будущее. Мессия поневоле. Становится всё интереснее и интереснее.
— Бабуль, — говорю спокойно. — А ты сама ведь тоже была практиком?
Она кивает, поднимает руки ладонями вверх. На запястьях — белёсые шрамы, похожие на ожоги. Знаю, что это.
— Была. Магистр третьей ступени. Но семнадцать лет назад провела ритуал запечатывания. Навсегда отрезала себя от эфира. Чтобы спрятаться в столице, иначе любой сильный практик почувствовал бы за версту.
Запечатать узлы для практика — равносильно как отрезать собственные руки. Навсегда лишиться части себя. И она сделала это ради Сашки, которого больше нет.
— Прости, что не рассказала раньше, — её голос снова дрожит. — Я хотела защитить тебя. Дать нормальную жизнь. Без груза мести, долга, мёртвых надежд. Но теперь… теперь ты сам стал заметной фигурой. Подполковник. «Ненормальный практик». Мастер в восемнадцать лет. Видела, о тебе и в газете сводку писали.
Бабушка достаёт из сумочки небольшую шкатулку. Чёрное дерево, искусная резьба. Открывает.
Внутри — перстень. Тяжёлый, золотой, с крупным рубином. На камне выгравирован герб — волк под звездой.
Родовой перстень князей Северовых, значит.
— Это твоё по праву, — говорит она тихо. — Носить или нет — решай сам. Но знай: ты не просто Александр Волков, сирота и солдат. Ты — князь Александр Северов, последний из великого рода. И что с этим знанием делать… решать только тебе.
Беру перстень. Тяжёлый. Не столько от золота, сколько от груза всей этой ответственности. Кручу в пальцах, разглядываю герб. Волк под северной звездой. Символично. Да и грустно всё это, если уж быть реалистом.
— Бабуль, давай начистоту, — откладываю перстень на стол. — Вы хотите, чтобы я поднял восстание? Собрал этих людей и пошёл отвоёвывать несуществующее княжество?
Она выпрямляется. В глазах загорается огонь — старый, приглушённый, но всё ещё не потухший:
— Многие на это надеются.
— Сколько, говоришь, людей откликнется? Семь тысяч? Десять максимум? Включая детей и стариков, да?
— Примерно так.
— А сколько было населения в княжестве до падения?
Та задумывается:
— Около полумиллиона. Армия — тридцать тысяч регулярных войск, не считая ополчения.
— То есть осталось около двух процентов от былого.
— Если округлять… да.
Откидываюсь на спинку стула. Протяжно вздыхаю. Вот и ответ на её вопрос.
— Бабуль, без обид, но всё это чистое безумие. Северовы не удержали княжество, имея стопроцентные силы и укреплённые форты. А теперь горстка людей хочет вернуть всё обратно? В разгар войны с Британией? Когда Империя любое восстание подавит, не моргнув и глазом?
Тяжёлое молчание. Даже Марьяна у двери опускает голову.
— Я понимаю, — бабушка говорит тихо. — Разумом понимаю. Но люди, Саша… они столько лет живут этой надеждой. Мечтой о возрождении. Для многих это смысл жизни.
— Я не поведу их на убой ради призрачной мечты.
Марьяна тут же вмешивается:
— Вы — наследник. Это ваш долг перед вассалами.
Поворачиваюсь к ней, приподнимаю бровь:
— Долг? Серьёзно? Какой, к чертям, долг? Наследников готовят с рождения — учат управлять, строят связи, вводят в курс дела. А меня восемнадцать лет держали в неведении. И теперь вываливают: «Сюрприз, ты — князь, иди умирай за мёртвое княжество. Ну и прихвати с собой семь тыщ душ, они только ЗА». Это не долг, это идиотизм. Более того, вы уверены, что выжившие вообще этого хотят? Может, они спят и видят, как бы спокойно прожить жизнь.
— Как вы смеете… — Марьяна хмурится.
Бабушка поднимает руку, останавливая её:
— Он прав. Мы не имеем права требовать.
Встаёт, подходит ко мне, кладёт сухую ладонь на плечо:
— Саша, ты волен выбирать. Можешь забыть об этом разговоре. Жить как барон Волков, служить Империи, строить свою жизнь. Однако… верные люди хотели бы услышать решение от тебя лично. Что бы ты ни предпринял — это закроет вопрос раз и навсегда.
Вздыхаю. Старики просто-навсего хотят посмотреть на последнего князя. Попрощаться с мечтой, которую лелеяли два десятка лет. А молодёжь так вообще, живёт своей жизнью. Уже со своими мечтами.