— Так быстро? — она хмурится, явно просчитывая логистику. — Я не успею оповестить всех, многие живут в пригородах, кто-то вообще в других городах…
— Кто сможет — придёт. Кто не сможет — узнает от других. — пожимаю плечами. — Никаких торжественных церемоний с фанфарами и салютами всё равно не будет. Просто скажу пришедшим то, что думаю, и разойдёмся.
— П-поняла.
Надо же, больше не спорит. Уже хорошо.
Снимаю духовный барьер от прослушки. Да, паранойя заставила поставить его ещё в момент, когда зал опустел. Выхожу на улицу первым. Семёныча по близости нет. Видать празднует выручку. На улице уже темно. Зимой в Петербурге всегда так, к шести вечера уже как ночью. Только эфирные фонари создают островки голубоватого света, под которыми виднеется гуляющий народ а так — тьма тьмущая. Бабуля с Марьяной выходят следом. Камеристка запирает дверь на внешнюю щеколду и навешивает замок, не защёлкивая.
Выходим с территории ярмарки молча.
Ловлю извозчика. Кучер — бородатый дед в тулупе, от коего несёт махоркой и конским потом, хмуро смотрит. Да что пля с кучерами не так? Или у меня какая-то метка на лбу? Проклятие, вызывающее недовольных извозчиков?
— На Васильевский, Седьмая линия, дом двенадцать, — говорю, помогая бабушке забраться.
— Десятка, барин, — кучер даже не оборачивается, только требовательно протягивает ладонь.
— Получишь на месте.
— Как скажете.
Усаживаемся втроём. Тесновато, но что поделать, карета маломерка блин. ХОЧУ ВЕРНУТЬ СВОЮ ПОВОЗКУ!
Экипаж трогается, колёса скрипят по снегу. Кучер понукает лошадь — хоть и старая кляча, но бодрая.
Катим по вечернему городу. В окнах домов огни — жёлтые керосиновые, голубые эфирные. Семьи собираются к ужину, дым из труб поднимается прямыми столбами — безветрие. На углу компания студентов горланит песни. Городовой стоит рядом, не вмешивается — пятница, молодёжь гуляет, пока не начнут драться — пусть поют.
Проезжаем мимо трактира «Золотой петух» — оттуда даже в карете слышен пьяный хор и звуки гармошки. Кто-то выводит про «очи чёрные, очи страстные». Фальшивит страшно, но с душой.
— Сашенька, — бабушка берёт меня за руку. — Ты уверен насчёт совета? Это очень серьёзный шаг. Необратимый.
— Именно поэтому и нужно сделать его сразу. Чем дольше тянуть, тем больше ложных надежд людям. А надежды нет, бабуль. Северное княжество погибло семнадцать лет как. Совет бы ещё спустя сто лет решил его возродить. Хотя, знаешь, с определённой подготовкой, шансов было бы даже больше чем в нынешних реалиях.
Она тяжело вздыхает, но не спорит. Понимает. Всё она понимает. Осталось только донести это старым фанатикам.
— Можно разослать весточки прямо сейчас, — Марьяна указывает на круглосуточную курьерскую службу. — Адреса я помню. Не все, но большую часть.
— Отлично. — киваю и выглядываю из окошка. — Кучер! Притормозите у «Быстрого гонца»!
— Будет сделано, барин!
И сворачивает к обочине. Останавливаемся у конторы с яркой вывеской — «Быстрый гонец. Доставка 24 часа». В окнах свет, видно снующих клерков.
Марьяна выскакивает с экипажа и скрывается за стеклянными дверями. Смотрю по сторонам. Тут оживлённее — магазины ещё открыты, в витринах горит свет. Дамы в мехах прогуливаются под руку с кавалерами. У соседнего входа вывеска с грядущим театральным выступлением, премьера чего-то французского.
Через десять минут Марьяна возвращается, отстукивает снег с обуви на ступеньке и залезает в карету:
— Готово. Пятнадцать курьеров отправлены по городским адресам — доставят сегодня. Те передадут по цепочке. К завтрашнему утру человек тридцать-сорок соберутся. Может, больше.
— Сорок? — присвистываю. Нихрена се. — Многовато для тайного собрания в одном месте.
— Это только костяк, — поясняет та, усаживаясь обратно. — Те, кто принимал присягу лично вашему деду. Старая гвардия. Остальные — их дети, внуки, дальние родственники, придут, только если вы лично призовёте.
— Понятно. — стучу по кабине и трогаемся.
Едем через Дворцовый мост. Нева подо льдом, в полыньях чёрная вода. На другом берегу — Петропавловская крепость, шпиль собора упирается в звёзды. Красиво, чёрт возьми.
Васильевский остров встречает тишиной богатого района. Широкие улицы, ряды эфирных фонарей. Особняки прячутся за высокими коваными оградами. В окнах — отблески каминов, силуэты за тюлевыми занавесками. Респектабельно. Солидно. И скучно.
— Седьмая линия, — объявляет кучер. — Какой дом?
— Двенадцатый.
Карета замедляется, катит вдоль ограды. Кованые прутья, узор из виноградных лоз и грифонов. За оградой — заснеженный сад, дорожка к крыльцу.