— Мать моя женщина… — выдохнул он, сглатывая подступающую тошноту. — Он же по документам мастер первой ступени! Обычный мастер!
— По документам многие не те, кем кажутся, — заметила Волкова, даже не моргнув при виде очередного трупа. — Запомни это, салага. Первое правило разведки — документы врут чаще, чем люди.
— Но как он… Это же физически невозможно! Это уровень магистра минимум! Или я чего-то не понимаю…
— Видишь ли, Грачёв, в нашей работе главное правило — не задавать лишних вопросов. Видим — фиксируем. Фиксируем — докладываем. А выводы пусть начальство делает. У них зарплата больше.
Ещё минута. Тишина в конюшне. Только лошади ржут панически.
— Всё? — сглотнул Грачёв, вытирая пот со лба. — Он их всех? Того…
— Подожди, это только первый акт, — Волкова указала на соседнюю улицу. — Видишь? Вторая группа спешит на помощь.
Действительно, пять практиков двигались к конюшне.
— Может, теперь вмешаемся? — с надеждой спросил Грачёв. — Десять человек — это уже перебор!
— Нет. Приказ есть приказ. К тому же… — Волкова прищурилась, разглядывая подполковника через окно, — мне кажется, нашему объекту помощь не нужна. Совсем.
— Вы серьёзно? Их же пятеро! Свежие силы!
— Ему плевать, уверена.
Вторая группа вошла в конюшню. Тишина на минуту, что странно. А потом — вспышки синего света, крики.
— Засекай время, — приказала Волкова, сама не отрываясь от наблюдения.
— Есть… Четыре минуты… тридцать секунд… тридцать пять…
Снова тишина. Ворота конюшни открылись. Юный подполковник вышел на улицу, ведя за собой запряженных лошадей и свою повозку. Спокойный, даже не запыхавшийся.
Остановился. Медленно повернул голову, посмотрел прямо в глаза Волковой.
И подмигнул.
— Твою мать! — Грачёв чуть не выронил монокль. — Он нас видит! Как⁈
— Конечно видит, — Волкова невозмутимо помахала, приветствуя его. — Он же «Ненормальный практик». Наверняка засёк всех наблюдателей ещё на подходе к конюшне.
— И вы так спокойны? Он же знает, что мы тут!
— А что паниковать? Мы свою работу делаем, он свою. Профессиональное взаимоуважение, понимаешь? Он нас не трогает — мы его. Негласный договор.
С другого края крыши поднялась ещё одна фигура, доселе молчавшая майор Гусева с охрипшим горлом — начальница их группы.
— Докладывайте в штаб, — приказала она, достав передатчик. — Объект «Ненормальный» атакован неизвестными. Предположительно наёмники, охотники. Объект нейтрализовал угрозу самостоятельно. Потерь среди наших нет.
— А трупы? — спросил Грачёв, всё ещё не веря в увиденное. — Их там десять штук минимум!
— Пусть квартальные разбираются. Полиция, следователи. Не будем забирать их хлеб.
Она повернулась к Волковой:
— Галина Петровна, ваше профессиональное мнение о нашем подполковнике?
Та задумалась, потом медленно произнесла:
— Он опаснее, чем кажется. Намного опаснее.
— Согласна. Передайте в штаб — рекомендую повысить уровень наблюдения до «Особо важный». Возможно, даже до «Критический». И… — Гусева помедлила, — предупредите всех наших. Пусть держат дистанцию минимум в двести метров. Этот «мастер первой ступени» может оказаться кем угодно.
— Кем например? — не удержался от вопроса Грачёв.
Та посмотрела на него как на идиота:
— Например, тем, кто за пять минут разорвал десять профессиональных убийц. И даже не запыхался. Не вспотел. Не получил ни царапины. Достаточно?
Грачёв сглотнул и кивнул. На лбу выступил холодный пот.
— Знаете, что самое страшное? — задумчиво произнесла Волкова, убирая монокль в чехол.
— Что? — спросили одновременно Гусева и Грачёв.
— Он даже не использовал эфир. Совсем. Это была чистая физическая сила.
Все трое посмотрели на удаляющуюся фигуру подполковника. Тот спокойно сидел на повозке и катил по улице в сторону дома.
— «Ненормальный практик», — пробормотал Грачёв, вытирая пот. — Господи, кто же он такой на самом деле…
Примерно пять минут назад.
Стою в конюшне среди трупов — кто скрючился в финальной агонии, кто растянулся во весь рост, у кого вывернута башка. Кровь уже густеет, превращаясь в тёмно-бурую. Запах стоит, конечно, специфический. Медь, экскременты. Что? Физиология. Сфинктеры расслабляются при смерти, а пара наёмников видать хотели посрать, но не успели. Так что… «запашок» в конюшне стоял ещё тот.
Одного из необгадившихся охотников подвесил на крюк для сбруи. Продел толстый металлический крюк под рёбра — аккурат между седьмым и восьмым. Обычно так подвешивают ещё живых, дабы не задеть жизненно важные органы, и те висели и медленно умирали. Но этот уже сдох. Рядом висит его приятель — здоровяк Билл кажется, с вываленным языком. Вниз башкой. Ну и ещё один засранец, коего я подвесил за ноги к потолочной балке, как бычью тушу в мясной лавке. Кровь из него вытекла практически вся, прям в подставленное ведро. Кап. Кап. Кап. Монотонно, как метроном.