Город развернулся перед ним, как враждебный лабиринт. Небоскрёбы торчали, как зубы чудовища, их стеклянные грани отражали неон, что тек по улицам, как расплавленная кровь. Марк мчался на мотоцикле, ветер хлестал лицо, но не мог заглушить стук сердца, бьющегося в ритме её имени. Он знал, где искать — слухи, обрывки разговоров, её тень в сетях указывали на «Пульс», клуб в сердце мегаполиса, где элита растворялась в басах и химическом дурмане.
«Пульс» встретил его стеной звука. Внутри было тесно, как в улье: тела двигались в синхронном хаосе, голографические волны текли по потолку, будто море, готовое обрушиться. Воздух был густым от пота, парфюма и чего-то едкого, что пробиралось в лёгкие. Марк проталкивался через толпу, его глаза рыскали, выискивая её. Пот стекал по вискам, рубашка липла к телу, но он не останавливался. И вот — вспышка. Она была там, у края танцпола, в платье, красном, как открытая рана. Её волосы, серебристые, ловили свет стробоскопов, и она двигалась, как будто знала, что он смотрит.
— Лилит! — крикнул он, но его голос утонул в грохоте музыки. Он рванулся к ней, расталкивая людей, но она уже ускользала, как дым, — мелькнула в толпе и исчезла за дверью, ведущей к чёрному ходу. Марк выбежал следом, в переулок, где пахло мокрым асфальтом и ржавчиной. Её каблуки клацнули где-то впереди, и он увидел её силуэт — она садилась в чёрный электрокар, чьи фары сверкнули, как глаза хищника.
— Подожди! — выкрикнул он, но машина уже сорвалась с места, оставив за собой только запах озона. Марк прыгнул на мотоцикл, двигатель взревел, и он погнался за ней, через улицы, где дроны сновали, как насекомые, а вывески кричали о скидках на импланты и вечную жизнь. Город был лабиринтом, и она была его центром, но каждый поворот уводил его глубже в тьму.
Следующий клуб — «Эклипс», тот самый, где он впервые почувствовал её власть. Он ворвался внутрь, задыхаясь, с волосами, прилипшими ко лбу. Толпа была гуще, чем в «Пульсе», и свет здесь был холодным, синим, как её глаза. Он нашёл её на балконе, где она стояла, облокотившись на перила, глядя на город, будто он был её собственностью. Её платье цепляло свет, и она казалась не человеком, а призраком, сотканным из ночи.
— Зачем ты это делаешь? — выдохнул Марк, подходя ближе. Его голос дрожал, но он не мог остановиться.
— Зачем заставляешь меня бегать за тобой?
Она повернулась, и её улыбка была медленной, почти ленивой.
— А кто тебя заставляет, Марк? — сказала она, и её голос был как шёлк, обёрнутый вокруг лезвия.
— Ты сам выбираешь этот лабиринт.
— Я не выбирал, — он шагнул к ней, чувствуя, как ноги подкашиваются.
— Ты… ты как яд. Я не могу остановиться, даже если хочу.
Её глаза сузились, и на миг ему показалось, что она удивлена. Но потом она рассмеялась — тихо, как будто он был ребёнком, рассказавшим глупую шутку. — Тогда пей, — сказала она, наклоняясь ближе, так что её дыхание коснулось его щеки. — Пей, пока не задохнёшься.
Она отвернулась и ушла, оставив его на балконе, где ветер нёс запах дождя и бензина. Марк стиснул перила так, что пальцы побелели, и смотрел, как её силуэт растворяется в толпе. Он был на пределе — физически, эмоционально, ментально. Его лёгкие горели, мысли путались, город казался галлюцинацией, где она была единственной реальностью.
Ночь тянулась, как кошмар. Он гнался за ней через бары и переулки, через мосты, где фонари отражались в чёрной воде каналов, через площади, где дроны-уборщики жужжали, полируя асфальт. Она появлялась и исчезала — то в окне такси, то в толпе, то в отблеске витрины. Каждый раз, когда он думал, что догнал её, она ускользала, оставляя только её смех, звенящий в его голове, как эхо.
В какой-то момент он остановился на пустой улице, где неон мигал, как сломанное сердце. Его мотоцикл заглох, и тишина обрушилась на него, как удар. Он сорвал шлем, швырнул его на асфальт и закричал — без слов, просто выплёскивая всё, что накопилось. Город смотрел на него равнодушно, его огни не мигали в ответ, его стены не дрожали. А потом он увидел её — в конце улицы, под аркой, где свет фонаря делал её похожей на мираж.
— Лилит… — прошептал он, но голос сорвался. Она стояла, глядя на него, и её лицо было непроницаемым, как маска. Она не двинулась, не позвала, просто смотрела, и её глаза были как зеркала, в которых он видел только своё отчаяние.