Он сделал шаг, потом ещё один, но ноги были тяжёлыми, как бетон. Она повернулась и исчезла за углом, и Марк понял: он не догонит её. Не сегодня. Может, никогда. Но он всё равно побежал, потому что остановиться означало признать, что всё это — его одержимость, его боль, его любовь — было напрасным.
Город сжимался вокруг него, его улицы путались, как вены, его огни слепили, как прожектора. Марк задыхался, но продолжал бежать, чувствуя, как что-то внутри него рвётся — последняя нить, державшая его на плаву. Лилит была его горизонтом, его пропастью, и он знал: эта ночь — не конец, но она близко. Слишком близко.
Ночь, когда Марк гнался за Лилит через город, оставила его на краю. Его тело дрожало от усталости, лёгкие горели, а разум был как треснувшее стекло — острые осколки её слов, её взглядов, её ускользающего силуэта резали изнутри. Он вернулся в свою квартиру на рассвете, рухнул на диван и смотрел, как мигающий рекламный щит за окном заливает комнату красным и синим, будто насмехаясь над его поражением. Он написал ей: «Я больше не могу». Она не ответила. И всё же, как дурак, он ждал. Ждал, пока телефон не разрядился, пока тишина не стала невыносимой. Он знал, что это не конец — не могло быть концом, пока она была его горизонтом, его пропастью. Но город, этот равнодушный лабиринт, уже готовил финальный акт.
Слухи дошли до него через сеть — закрытая вечеринка в «Стеклянной игле», том самом небоскрёбе, где он впервые был в её пентхаусе. Лилит будет там, как всегда в центре, как звезда, вокруг которой вращаются все. Марк не хотел идти. Он смотрел на своё отражение в треснувшем зеркале — бледное лицо, глаза, как у загнанного зверя, щетина, что делала его похожим на призрака. «Не ходи», — сказал он себе. Но её последнее сообщение, так и не пришедшее, было громче любых слов. Он надел куртку, завёл мотоцикл и рванул через город, чувствуя, как на пути разгорается огонь — невидимый, но готовый пожрать всё.
«Стеклянная игла» сияла, как маяк, её окна отражали неон, а верхний этаж, где проходила вечеринка, был как открытая рана света в ночи. Марк прошёл через охрану, соврав что-то невнятное, — его лицо, его отчаяние, похоже, были пропуском в этот мир. Лифт взлетел, и он вышел в зал, где роскошь душила своей безупречностью. Хрустальные люстры, парящие на магнитных подвесах, заливали всё золотым светом. Стены из прозрачного стекла открывали вид на город, лежащий внизу, как побеждённый зверь. Гости — в шелках, в костюмах, с имплантами, что мерцали, как звёзды, — смеялись, пили, танцевали под музыку, что текла, как жидкий металл. Но Марк видел только её.
Лилит стояла у окна, в платье цвета полуночи, с бокалом в руке. Её волосы, серебристые, были уложены в сложную косу, а глаза — холодные, как арктический лёд — скользили по толпе, не задерживаясь ни на ком. Рядом с ней был кто-то новый — молодой парень, с идеальной улыбкой и взглядом, полным восхищения. Он что-то говорил ей, и она кивала, но её лицо было маской скуки. Марк почувствовал, как внутри всё сжимается. Новый холст. Новая игрушка.
Он шагнул вперёд, не думая. Толпа расступалась, будто чувствуя бурю, что бушевала в нём. Его ботинки оставляли грязные следы на полированном мраморе, и он видел, как взгляды гостей цепляются за него — чужака, который осмелился нарушить их идеальный мир. Лилит заметила его, когда он был уже близко. Её бровь слегка приподнялась, но она не двинулась, не отстранилась от своего нового спутника.
— Марк, — сказала она, и её голос был ровным, как стекло.
— Какой сюрприз.
— Нам надо поговорить, — выдавил он, чувствуя, как горло сжимается. Его руки дрожали, и он сжал их в кулаки, чтобы скрыть это.
— Поговорить? — она улыбнулась, но улыбка была острой, как лезвие.
— О чём, милый? О твоих забегах? О том, как ты всё ещё думаешь, что можешь меня поймать?
Парень рядом хмыкнул, явно наслаждаясь сценой.
— Это кто, Лил? Ещё один твой фанат?
— Никто, — ответила она, не отводя глаз от Марка.
— Просто тень, которая не знает, когда уйти.
Эти слова ударили, как молот. Марк почувствовал, как кровь стучит в висках, как город за окном сжимается, становясь теснее, враждебнее. Он сделал шаг ближе, и его голос сорвался:
— Я не тень. Я был с тобой. Я… я отдал тебе всё, Лилит. Всё, что у меня было!
Её глаза сузились, но она не отступила.
— Отдал? — переспросила она, и в её тоне была холодная насмешка.
— Ты ничего не отдавал, Марк. Ты просто брал — мои ночи, мои игры, мою скуку. И знаешь что? — она наклонилась чуть ближе, и её голос стал тише, но резче.