Стас смотрел на него, и в его глазах было что-то похожее на жалость.
— Ты не ненормальный, Марк. Но ты позволяешь ей делать тебя таким. И если ты не остановишься, то потеряешь не только её, но и себя.
Марк молчал. Слова Стаса жгли, но не так, как её поцелуи. Они были правдой, а правда всегда больнее лжи. Он отвернулся к окну, где рекламный щит мигал, предлагая новый имплант для «идеальной жизни». Город смотрел на него равнодушно, как и всегда, и Марк понял, что его мир — эта забегаловка, эта квартира, эти разговоры — уже трещит по швам. Лилит была другим миром, сияющим и смертельным, и он не знал, как вернуться назад.
Вернувшись домой, он лёг на диван, не раздеваясь, и уставился в потолок. Блики от щита за окном танцевали, как призраки, и в их движении он видел её — её улыбку, её глаза, её руки. Он достал телефон, открыл её сообщение — то самое, «Ты там?». Написал ответ: «Я всегда там, где ты». И снова стёр. Вместо этого он закрыл глаза и прошептал в пустоту:
— Я могу спастись. Но не хочу.
Город за окном молчал, и Марк знал: он уже не принадлежит себе. Его жизнь, его мысли, его боль — всё это было её. И даже если он был ненормальным, даже если он разрушал себя, он не мог остановиться. Не сейчас. Не пока она была его луной, холодной и далекой, но единственной, что освещала его тьму.
Марк уже не помнил, сколько раз говорил себе, что это конец. Что он больше не побежит за её тенью, не будет ждать её сообщений, не станет растворяться в её холодном мире. Но слова Стаса, его правда, только глубже вгрызались в сознание, как ржавчина, и всё равно не могли остановить его. Лилит была не просто зависимостью — она была его личным гравитационным полем, и он падал в неё, зная, что разобьётся. После той ночи в её пентхаусе, после её укусов, что не оставляли следов, но жгли душу, он стал ещё более одержимым. И всё же где-то в глубине, под слоями самообмана, он чувствовал: он тонет. И этот вечер, эта вечеринка, был ещё одним шагом к краю.
Вечеринка проходила в заброшенном театре, который элита города превратила в арену своих фантазий. Старинные люстры, покрытые пылью, свисали над сценой, где вместо актёров теперь танцевали полуголые фигуры под пульсирующий бит. Золотая лепнина на стенах отслаивалась, но это только добавляло месту какого-то декадентского шарма. Вместо кресел в зале стояли стеклянные кубы с люминесцентной жидкостью, в которой плавали искусственные цветы, а воздух был пропитан запахом дорогих духов и чего-то едкого, химического. Лилит была там — как всегда, в центре, окружённая людьми, чьи лица Марк уже начинал узнавать: коллекционеры, дилеры, наследники империй, для которых ночь была просто ещё одной сценой.
Он видел её через толпу — в платье, чёрном, как беззвёздное небо, с разрезом, открывающим длинную ногу. Она смеялась, но её глаза оставались пустыми, как окна заброшенных домов. Марк держался в стороне, сжимая в руке бокал с чем-то, что обжигало горло, но не заглушало его тоску. Он хотел подойти, сказать что-то, но каждый раз, когда их взгляды пересекались, она отводила глаза, будто он был лишь декорацией. И всё же она знала, что он здесь. Всегда знала.
К полуночи вечеринка стала лихорадочной. Музыка била по нервам, свет стробоскопов резал глаза, и Марк почувствовал, что задыхается. Он вышел на балкон, узкий и холодный, где ветер нёс запах асфальта и далёкого дождя. Город лежал внизу, как ковёр из огней, и его равнодушие было почти утешительным. Марк привалился к перилам, выдыхая пар в ночной воздух, и попытался вспомнить, когда последний раз чувствовал себя собой. Не тенью, не марионеткой, не её холстом.
Дверь за спиной скрипнула, и он обернулся. Лилит стояла в проёме, держа в руке бокал с чем-то алым, как кровь. Её лицо, освещённое слабым светом фонаря, казалось почти уязвимым — или это была очередная маска? Она шагнула ближе, и её каблуки клацнули по каменному полу, как метроном.
— Сбегаешь? — спросила она, и в её голосе не было привычной насмешки. Только усталость, тонкая, как паутина.
— Дышу, — ответил Марк, отводя взгляд к городу.
— Здесь… слишком много всего.
Она хмыкнула, подходя к перилам. Её плечо почти касалось его, но между ними всё равно была пропасть. — Слишком много или слишком мало? — сказала она, глядя вниз, на огни. — Этот город… он как зеркало. Показывает то, что ты хочешь видеть, но никогда не даёт.
Марк посмотрел на неё, пытаясь поймать её взгляд, но она избегала его, словно боялась, что он увидит слишком много. Или слишком мало. — А что ты видишь? — спросил он тихо. — Когда смотришь на него?