— А ты опять делаешь вид, что не ждала, — выпалил Марк, и его голос дрогнул от злости. Он ненавидел себя за это — за то, что каждый раз приходил, за то, что не мог просто уйти.
Она повернулась к нему, и её улыбка была острой, как осколок стекла.
— Ждала? — переспросила она, наклоняясь чуть ближе.
— О, Марк, ты правда думаешь, что я сижу и жду твоих драматичных появлений?
Тип с линзами хмыкнул, но Лилит жестом заставила его замолчать. Она смотрела на Марка, и в её глазах было что-то новое — не тепло, не жалость, а холодное любопытство, как у учёного, наблюдающего за подопытным. — Иди домой, — сказала она. — Тебе не место здесь.
Эти слова ударили, как пощёчина. Марк стиснул кулаки, чувствуя, как кровь стучит в висках.
— Тогда зачем ты меня зовёшь? — спросил он, и его голос сорвался.
— Зачем пишешь, зачем это всё, если я тебе не нужен?
Она молчала, глядя на него, и на миг ему показалось, что она скажет что-то настоящее. Но потом она просто пожала плечами.
— Потому что могу, — сказала она и отвернулась, как будто он перестал существовать.
Он ушёл, чувствуя, как город давит на него своими огнями и тенями. На мотоцикле он гнал так, будто мог оставить её за спиной, но её слова — «потому что могу» — жгли сильнее ветра, хлещущего в лицо. Он кричал себе, что это конец, что он не вернётся. Но через два дня она написала: «Сегодня в «Эклипс». Не опаздывай». И он поехал. Снова.
Другой раз всё было иначе. Они столкнулись на крыше небоскрёба, где вечеринка текла, как расплавленное золото: шампанское лилось в бассейн, голографические бабочки порхали над головами гостей, а город внизу казался далёким, как другая планета. Лилит была пьяна — или притворялась. Её глаза блестели, как осколки льда, и она схватила Марка за руку, потянув за собой в угол, где тени скрывали их от чужих взглядов.
— Ты всё ещё здесь, — сказала она, и её голос был мягче, чем обычно, но в нём всё равно звенела насмешка.
— Почему ты не уйдёшь, Марк? Это ведь так просто.
— Не просто, — ответил он, глядя на её губы, которые были так близко, что он чувствовал её дыхание — мятное, с привкусом алкоголя.
— Ты знаешь, что не просто.
Она рассмеялась, но смех был рваным, как будто что-то внутри неё треснуло.
— Ты думаешь, я держу тебя? — спросила она, прижимаясь ближе, так что её волосы коснулись его щеки. — Это ты держишься за меня, как за спасательный круг. Но я не спасу тебя, Марк. Я даже себя не спасаю.
Он хотел ответить, но её губы накрыли его, и поцелуй был как буря — яростный, жгучий, но холодный, как всё в ней. Он притянул её к себе, чувствуя, как её ногти впиваются в его плечи, но это не было близостью — это была война, где он всегда проигрывал. Когда она отстранилась, её глаза были пустыми, как город за её спиной.
— Это в последний раз, — выдохнул он, хотя знал, что врёт.
— Конечно, — сказала она, и её улыбка была скучающей, как будто она уже видела этот спектакль тысячу раз.
— Беги, Марк. Пока можешь.
Ночь за ночью, встреча за встречей, он падал глубже. Город стал его трассой — бесконечной, изматывающей, где каждый поворот вёл к ней. Его мотоцикл ревел, рассекая тьму, но Марк чувствовал, как силы уходят, как он сам становится тенью. Его квартира зарастала пылью, телефон молчал, кроме её сообщений, а друзья — Стас, Лёха, кто угодно — казались призраками из другой жизни. Он видел себя в отражениях витрин — бледного, с ввалившимися глазами, с пальцами, что дрожали, когда он закуривал очередную сигарету. Он был на грани, и он знал это.
Однажды, стоя у её дома, под тем самым небоскрёбом, где её окна горели, как далёкие звёзды, он написал ей: «Это финал. Я ухожу». Она ответила через минуту: «Уверен?». И он стёр сообщение, так и не отправив ответ. Потому что не был уверен. Потому что её мир, её холод, её игра были всем, что у него осталось.
Город смотрел на него равнодушно, его огни мигали, как насмешка. Марк завёл мотоцикл, чувствуя, как выхлоп смешивается с его дыханием. «Этот забег финальный», — сказал он себе, вдавливая газ. Но в глубине души он знал: он будет бежать, пока не рухнет. И Лилит, с её холодным интересом, будет смотреть, как он падает, не протянув руки.
Марк давно перестал верить своим обещаниям. «Этот забег финальный» — слова, что он повторял себе, как мантру, растворялись в реве мотоцикла и неоновом пульсе города. Лилит была его горизонтом — всегда впереди, всегда недосягаемая, и он гнался за ней, хотя каждый шаг, каждый поворот только глубже затягивал его в её игру. Их встречи и расставания, её поцелуи, её слова — всё это было как яд, который он пил добровольно, зная, что он его убьёт. Но той ночью что-то сломалось. Её последнее сообщение — «Найди меня, если сможешь» — было не просто вызовом. Оно было как нож, вонзённый в грудь, и Марк, задыхаясь от боли и ярости, решил: он найдёт её. Даже если это разорвёт его в клочья.