Я уже прямо вижу, как тираж в двести тысяч превращается в миллион.
— Я ничего не видела! — вру на голубом глазу. — Вы прогуливались в королевском саду совсем-совсем один. Просто наслаждались природой и одиночеством, пока остальные гости поздравляли короля с женитьбой.
— А ты что здесь забыла, маленькая цветочница? — с подозрением шипит Уильям.
— Изучала работу вашего садовника! Прелестные образцы.
— Ночью?
— Ночью.
Ври до конца, Рози. У этого остолопа на тебя ничего нет. Он ничего не докажет.
Хотела бы я взглянуть на выражение его лица, когда лакей принесет ему утренний выпуск!
В своих мечтах я уже стала «той самой Рози Геллер, что размазала младшенького принца по тарелке».
И когда я уже думаю, что Уильям де Виллер отпустит меня восвояси, он вновь резко хватает меня за запястье и притягивает к себе, чтобы в очередной раз прорычать:
— Следуй за мной.
2. РОЗИ
Родители назвали меня красивым, но устаревшим именем Розамунда, что с латыни переводится как «чистая роза». Уже в университетские годы я обнаружила, что на немецком это имя значит «защищенная лошадь», и подумала, что это вариант подходит мне гораздо больше.
Уже тогда в маленькой Рози Геллер не было ничего от нежного и невинного цветка — она скорее напоминала вставшего на дыбы скакуна, готового сражаться до последней капли крови.
Жизнь научила меня ничего не бояться. В двенадцать я стала сиротой и отправилась жить в приют мадам Кюри. Из состоятельной семьи герцога — прямиком в наваррское захолустье, где в каждой комнате ютились по шесть девочек разных возрастов.
Если я чему там и научилась, так это тому, что в жизни надо рисковать, иначе останешься там же, где и была, — на верхней койке и проеденном клопами матраце.
Вы спросите, неужели у такого старинного рода, как Геллеры, не было с десяток дальних родственников? Конечно, были, но всех их больше интересовало наследство. Когда мне исполнилось восемнадцать и я вернулась в столицу, чтобы потребовать свое, то обнаружила, что мое имя стерли из семейного реестра, а фамильное гнездо давно перешло к папиному братцу, этому противному Филиппу Геллеру. Никогда его не любила, даже когда была маленькой.
Без денег на адвоката и нужной поддержки я сняла койку в переполненной комнате (на этом фоне приют мадам Кюри показался раем) и поступила в университет, а по вечерам писала за более богатеньких студентов дипломные работы.
Но я хочу, чтобы вы знали: мне не нужно ничье сочувствие. Вы еще услышите о знаменитой журналистке Розамунде Геллер, разоблачившей наваррского принца.
Так что сидя напротив вышеупомянутого принца за кофейным столиком и потягивая мятный чай, я не стесняюсь смотреть ему прямо в глаза.
— Мисс… Смит? — Уильям крутит в руках мою поддельную визитку. Как будто сам не верит, что у девушки с аристократическим носом может быть такая простая фамилия.
— Она самая. Рози Смит, — улыбаюсь я.
В этот момент слуги начинают подносить нам разнообразные десерты: от крохотных бисквитов, покрытых толстым слоем молочного шоколада, до свежей клубники, которую словно только что сорвали с грядки.
Кажется, де Виллер наконец купился на мою историю. Он все еще сомневается, но уже скорее в собственном рассудке, чем во мне.
— Я возьму? — Указываю на воздушный профитроль, который еще пятнадцать минут назад наверняка стоял в духовке.
Уильям внимательно наблюдает за тем, как я беззастенчиво поглощаю шедевр кулинарии.
— Мы с вами нигде раньше не виделись?
Я едва не давлюсь.
Раз пятнадцать мы виделись, это точно. Но я была уверена, что отлично замаскировалась: темный парик вместо родных светлых волос, сняла очки, нанесла густой макияж. И к тому же знаменитости обычно не запоминают обычных корреспондентов. Так что сомневаюсь, что де Виллер опознал бы меня, даже если я была бы в своем обычном брючном костюме (кстати сказать, единственном). Для этого вечера Елена одолжила мне свое платье — простого кроя, темно-синего цвета и со строгой длиной ниже колена.
— Это вряд ли! — Равнодушно машу рукой и тут же подхватываю еще один профитроль. — Но у меня есть сестра-близнец, — добавляю я, когда вижу, что Уильям снова начал сомневаться.
В ответ он только хмурит темные широкие брови.
— И чем занимается эта твоя сестра? — Кажется, он что-то для себя решил, потому что откидывается на спинку стула и делает первый глоток из своей чашки.
Вот зачем я ляпнула?