Тут Авдотья, резко оттолкнув его, выпалила:
— Пойди проспись и забудь мое имя! — И как ни в чем не бывало присоединилась к публике, аплодирующей Стилобатову.
Папалексиев стоял как вкопанный. Он был морально раздавлен и всем споим понурым видом напоминал побитого щенка. В глазах его потемнело, слух, однако, улавливал голос продолжающего выступать архитектора. Сжав нервы в кулак, Тиллим догнал Авдотью, схватил за плечи, но тотчас почувствовал, что в ее душе не осталось места для него. Она действительно с восхищением слушала оратора и была раздражена тем, что ее отвлекают:
— Я неясно сказала? Отстань и не ходи за мной! Видеть тебя не могу!
— Сегодня мы до конца осознаем возможности западной строительной индустрии, — вещал Стилобатов. — Перед нами наглядная демонстрация ее мощи, ее новаторских достижений, и, поскольку в нынешнюю переходную эпоху мы с сожалением переживаем затянувшуюся паузу в муниципальном строительстве, мне представляется, что это здание не только станет достопримечательностью, но и положит начало новому строительному буму, который охватит город на Неве и всю Россию, и возрождению подлинно петербургских традиций зодчества. Обращаясь к инвесторам, мне хотелось бы поблагодарить наших коллег, австрийских архитекторов и строителей, за удачное завершение строительства. Теперь можно надеяться, что совместными усилиями мы спасем красоты Северной Венеции.
Архитектор завершил свое пространное выступление под несмолкающие аплодисменты.
Авдотья присоединилась к праздничной толпе поклонников Стилобатова, рассыпающих комплименты перспективному зодчему. Тиллим чувствовал, что она хочет познакомиться с этим эффектным субъектом, по слухам, покорителем многих женских сердец. Мысль о том, что Авдотья может стать очередной жертвой его любвеобилия, повела Папалексиева вслед за взбалмошной телевизионщицей. Отвергнутый Тиллим решил во что бы то ни стало прославиться сегодня же, сейчас, тем самым реабилитировать себя перед Каталовой и предотвратить ее сближение со Стилобатовым. План был прост. Главное — привлечь внимание публики, поразить ее воображение, может быть даже устроив маленький скандал. Тиллима уже не смущала неосведомленность в архитектуре, когда он увидел, как Авдотья кокетливо лепечет со Стилобатовым, то и дело бросая презрительные взгляды в его, Папалексиева, сторону. Теперь уже окруженная всеобщим вниманием персона архитектора не вызывала у Тиллима ничего, кроме ненависти. Однако, подойдя к нему, в точном соответствии со своим планом, Папалексиев с деланным восторгом отозвался о его ораторском даре и высказал свое восхищение уникальным строением. Взяв обеими руками десницу Стилобатова, он тряс ее в дружеском рукопожатии:
— Вы так здорово выступали! Вас сегодня слушало полгорода! Это была выдающаяся речь!
Авдотья раздраженно отвернулась, сделав вид, будто ищет в толпе знакомого.
Едва прикоснувшись к Стилобатову, Папалексиев тотчас узнал его мысли и проникся глубокими познаниями в области зодчества, которые архитектор приобретает за добрый десяток лет профессиональной деятельности. Как раз в этот момент выступавший на трибуне австриец поделился с присутствующими последними соображениями по поводу столь важного события, и под всеобщее ликование наступил торжественный миг разрезания ленточки. Теперь путь к вожделенному фуршету был открыт, и толпа уже загудела, собираясь зайти в фирменный центр, но протиснувшийся к микрофону Тиллим нарушил заранее установленный распорядок презентации.
— Господа, остановитесь! Мне необходимо высказаться. Прошу внимания! — повелительно произнес он. — Вам еще не все известно. Выступления не окончены, позвольте задержать вас на несколько минут. Мы не должны преступать правил хорошего тона.
Несмотря на то что символическая ленточка была уже разрезана и гостей уже ждали яства, все замерли в ожидании. Одни были убеждены, что это плановое выступление, а остальные — их, пожалуй, было больше — хотели блеснуть знанием правил хорошего тона.
— Санкт-Петербург — один из красивейших городов мира, самый европейский город в России, окно в Европу, как сказал поэт, и не только в Европу — добавлю я, — торжественно вступил Папалексиев. — Может быть, именно из-за этого давно сложившегося стереотипа конкурс на данный проект был проведен лишь среди зарубежных фирм, нашим же, отечественным, не было уделено и малейшего внимания. Справедливо это, я вас спрашиваю? И сам же готов ответить: нет, несправедливо и постыдно! Я считаю, что власти и инвесторы допустили непростительную оплошность, не учтя в проекте архитектурных традиций и своеобразия нашего уникального города. Да-да, я не оговорился — именно петербургские традиции архитектуры, которые здесь многие вспоминали с показным пиететом, и не были учтены авторами проекта и координирующими организациями!