Толпа заволновалась, послышался нарастающий ропот. Кто-то был возмущен выступлением никому не известного оратора, многие, напротив, выражали свою солидарность и согласие с выступающим. Тиллим же пока не думал останавливаться:
— К сожалению, современным западным архитекторам дух нашего города оказался чужд, не в пример их великим предшественникам, как известно, немало потрудившимся над созданием нашей Северной столицы, и в итоге мы получили отношение, которое не учитывает основ грандиозного градостроительного замысла гениев былых веков, географического положения Петербурга и вообще его архитектурной специфики. Для профессионального архитектора и для всякого, кто имеет хоть какое-то представление о феномене петербургской культуры, здесь налицо проявление, простите, элементарного невежества. Взгляните, к примеру, вот сюда. — И Тиллим указал на столб небоскреба, упирающийся в облака. — На переднем плане по фасаду мы видим огромную, ничем не привлекательную, я бы даже сказал уродливую, башню белого цвета. Какую функциональную нагрузку она несет и зачем решать ее по вертикали?
Обратившись к архитектору-австрийцу, Тиллим обменялся с ним рукопожатиями и повторил вопрос на немецком. Толпа удивленно выдохнула: выступавший был явно человек разносторонне образованный. Зарубежный авторитет что-то сбивчиво отвечал, было заметно, что он чувствует себя неуверенно. Переводчик извиняющимся тоном переводил:
— В этой башне расположен административный корпус всего комплекса организаций, а на самом верху — кабинет директора с австрийской стороны.
Папалексиев не унимался:
— По-моему, это слишком смелое, если не сказать безответственное, решение! Посмотрите: эта уродливая фаллосоподобная башня, вызывающая в сознании обывателя весьма примитивные ассоциации, претендует быть доминантой над всем городом. Ее видно в радиусе десятка километров, а то и более. Что за странная претензия? Вероятно, гость из Австрии мало знаком с концепцией психоанализа своего знаменитого соотечественника Фрейда, иначе он вряд ли допустил бы столь досадную оплошность в проекте. Интересно, какой смысл вы вкладываете в этот символ? Посмотрите — весь город со всеми его величественными архитектурно-художественными ансамблями, строгой планировкой улиц и площадей, многочисленными каналами и мостами вертится вокруг этого белого чудовища, как вокруг искусственной оси. Ваша башня совершенно не вписывается в силуэт Петербурга, и, в соответствии с этим фактом, я предлагаю городским властям в срочном порядке рассмотреть вопрос о ее демонтаже, а австрийской стороне предоставить проект размещения администрации по горизонтали.
Настроение толпы после откровений Папалексиева было многообразным. Слышались аплодисменты и ликующие выкрики:
— Правильно! Молодец!
— Очень верные замечания!
— Наконец-то.
Такова была реакция тех, кто с самого начала выражал несогласие с проектом. Другая часть публики в растерянности взирала на новоявленного героя, невесть откуда взявшегося, молча ожидая какой-нибудь паузы в выступлении, чтобы пресечь этот демарш своих противников. Самое интересное, что обе группы слушателей и догадываться не могли о подлинном происхождении идей, озвучиваемых Папалексиевым, и только он один знал о том, что излагает критические взгляды Стилобатова, оставшиеся за рамками его дипломатической речи: людям, желающим иметь положение в обществе, часто приходится, думая одно, говорить совсем другое. А Тиллим действительно был в ударе и остановиться не мог:
— Я хотел бы высказаться по поводу деталей на фасаде. Ради чего произведен их набор? Детали не создают никакого образа! Это же безвкусное нагромождение, и больше ничего! Нет идеи. Зачем все это? Нас кто-то хотел удивить?
Он затеял спор о масштабах здания с напуганным австрийцем, и к аплодисментам восторженных слушателей присоединились осторожные хлопки некоторых гостей, до сих пор выжидавших, не зная, чью сторону выгоднее принять. Дама с вызывающим декольте, стремившаяся, кроме всего прочего, выставить напоказ и свои познания в области искусства, с деланным удивлением заявила: