Папалексиев так проникся сказанным, что ему показалось, будто он вот-вот сам вознесется в заоблачную высь и займет пустующее место на Петропавловском шпиле, готовый сносить холод, ненастье и натиск суровых балтийских ветров, только бы спасти Северную столицу, но сей героический порыв был в одно мгновенье потушен нечаянным касанием пальцев сухонькой ручки приблизившейся к Тиллиму пенсионерки. Это была жизнелюбивая старушка общественница, явившаяся на торжественное мероприятие в сопровождении внука, студента-архитектора. Совлеченный с небес на землю, Папалексиев обратил на нее свой взор:
— А вам настоятельно рекомендую обратиться в собес. Ваша пенсия сто восемь тысяч, верно? В собесе вам выдадут справочку, которую вы предъявите на почте, и тогда вам станут доплачивать еще пять тысяч. Понятно?
Бабушка послушно кивнула головой, не в силах раскрыть рта, — так ее поразила Тиллимова осведомленность, а Тиллим уже понял, что сказал лишнее, совершенно не относящееся к теме выступления, и, дабы не свести на нет впечатление, произведенное на окружающих, увлек за собой первого попавшегося немца и завязал с ним оживленную беседу о проблемах движения «Гринпис», естественно на родном языке визави. После выяснения особенностей деятельности немецких «зеленых» Тиллим увлекся проблемами современной музыки, о чем бурно разглагольствовал с присутствующим на презентации ударником-барабанщиком популярной в Австрии группы. Ударник из Вены находился в шоке оттого, что его загадочный собеседник все время насвистывал музыкальную тему, которую австриец сочинил накануне приезда в Россию и которая никому еще не была известна, кроме автора. В это время у микрофона держал оправдательную речь представитель венской фирмы, рисовавший в воображении публики привлекательную картину модернизации неудавшейся башни:
— Вполне вероятно, что авторы проекта допустили некоторые просчеты, — такое иногда случается, когда заранее определенные сроки строительства диктуют свои условия, — но из любого положения есть выход. Не так ли, господа? У меня нет сомнений в том, что можно исправить ошибки. К сожалению, я должен согласиться с господином, выступившим передо мной, эта конструкция по своему грандиозному объему действительно способствует некоторому смещению сложившегося исторического центра города, что противоречит нашему изначальному замыслу и богатым архитектурным традициям вашего прекрасного города, о которых так убедительно говорил господин… — Австриец обвел глазами фойе в поисках Тиллима. — Господин, только что здесь выступавший, как ваше имя?
В этот миг Авдотья Каталова, уже оценившая «крутость» отвергнутого друга, подскочила к микрофону и, смело глядя в глаза публике, во всеуслышание заявила:
— Вы не ошибетесь, если назовете его господином Папалексиевым.
Австриец подхватил:
— Господин Папалексиев, тут поступило предложение господина Стилобатова, который утверждает, что если башню сделать зеркальной, она будет менее приметна. Мы готовы облицевать здание зеркальными плитами в максимально короткие сроки. Каково ваше мнение на сей счет?
Нужно отметить, что Папалексиева в этот момент мало волновали насущные проблемы архитектуры — он был целиком поглощен созерцанием предмета своих высоких чувств. Когда знаками ему дали понять, что австриец хочет знать его мнение, Тиллим растерянно поглядел по сторонам, вопрошая:
— Насчет чего это он?
— Господин Папалексиев, выступая перед гостями и строителями, вы выразили мнение общественности с предложением демонтировать башню, и теперь мы…
— Какую башню? — удивился Тиллим.
Авдотья, внимательно следившая за течением диалогов и монологов у микрофона, вполголоса объяснила ему:
— Австрийцы предлагают сделать башню зеркальной и спрашивают, что ты на этот счет думаешь…
Тут Тиллим все же вспомнил о предмете своего выступления и, вновь продемонстрировав собственную непреклонность, категорично заявил: