А предваряет сие грандиозное шествие бесплотный авангард сгустившихся страстных вожделений, жадных амбиций, неутоленных жажд все новых и новых ощущений, обретения звенящих монет, веселящего, пьянящего вина, растянувшееся на многие версты поле испарений великого множества человеческих тел и душ, образующих собой одно бесформенное, раскаленное докрасна тело войны. Так оглушительные раскаты грома и ослепительные молнии знаменуют собой в жаркий июльский полдень приближение небывалой грозы. Если бы этот шумный строй людей, облаченных в пестрые мундиры, окрашенные, кроме преобладающего синего, во все мыслимые цвета и сверкающие на солнце золотом позументов, если бы сей браво марширующий строй не пугал обилием колющего, режущего и палящего металла, то война, пожалуй, была бы праздничным рождественским карнавалом, но увы! Она шествует, ковыляет, бодро марширует и задорно скачет по огромным пространствам Империи Российской, сея всюду смерть и хаос, а я — ее единственная виновница — не смею даже подвергнуть себя справедливой каре: мое самоубийство неминуемо увлечет во ад несметное количество соблазненных душ, коим, может быть, еще уготовано спасение.
10 августа 1812 г. от Р. Х.
Я в отчаянии: не знаю, что делать, куда бежать от назойливых сновидений, превращающих в кошмар мое существование. Долгие годы мне снился один и тот же сон (я уже как-то писала о нем в дневнике): отыграв в очередной роли на сцене, я соблазняла какого-то поклонника, чьих черт никогда не могла запомнить, причем всякий раз пользовалась в обольщении способом маркиза Б. À propos, эти ночные насаждения начались вскоре после нашей единственной встречи и его рокового отъезда. Они были подобны приступам душевной болезни: то повторялись из ночи в ночь по целым неделям, то внезапно прекращались на неопределенное время, чтобы столь же внезапно возобновиться. Порвав с ремеслом актрисы, я решила было, что избавилась от всего, связывавшего меня с прежней жизнью, в том числе и с этими мерзкими снами, губившими мои нервы, но надежда сия оказалась столь же зыбкой, как и прочие мои упованья: с началом проклятой войны старый сон стал одолевать меня с невиданной доселе частотой и со множеством неожиданных подробностей, но мучительнее всего то, что теперь мне понятен его смысл.
Подумать только! Я пребывала в уверенности, что годы, проведенные вдали от театра, стерли из памяти сыгранные когда-то роли, а теперь стоит мне лишь закрыть глаза, как я вновь преображаюсь в героиню какой-нибудь давней пиесы, самозабвенно лицедействую, с легкостью произнося раз и навсегда заученные реплики. Когда же единственный зритель во французской военной форме, но всегда без лица опускается на колени, в любовном порыве простирая ко мне руки, я протягиваю ему пресловутый бокал и розу. И вот он с благоговением выпивает гибельную влагу, страстно прижимает к груди цветок, невзирая на острые шипы. По рукам его струится кровь, и грудь порой тоже оказывается исколотой безжалостными терниями, но чем больше ран, тем сильнее разгорается страсть в сердце воина. Он уже стремится на щит, внимая моему призыву, и здесь, в моих объятьях, предаваясь неземным наслаждениям, он обрекает свою душу на вечные скитания во мраке и хладе потустороннего мира. Скольких мужчин за эти месяцы я опоила напитком, коим когда-то угостил меня маркиз, скольким наивным сынам Адама пришлось расплатиться жизнью за грехи предков и счастье потомков! Кто только не восходит на древний щит: здесь бывают убеленные сединами генералы, украшенные шрамами старые бойцы и совсем еще юноши, простые солдаты с вьющимися кудрями и розовыми нежными ланитами. Многие некогда наблюдали за моей игрой из театральной залы, кто-то впервые видит mademoiselle Troepoloff, но я всегда чувствую, что и те и другие, сгорая в горниле страсти, довольны своей участью. Каждому я являюсь в том образе, который не раз возникал в его фантазии, благо я представила за свою жизнь столько женских типов, что способна воплотить любые, самые невероятные грезы. И всякий раз, очнувшись от наваждения, я с горечью сознаю, что каждый, кто удостоился моей благосклонности, в самом скором времени будет сражен пулей, пронзен уланской пикой, зарублен холодным булатом или — Господи, помилуй мя, многогрешную! — будет разорван на части пушечным ядром. Каждый из этих «счастливцев» обречен. Все это приводит к тому, что я постоянно нахожусь в состоянии истерическом, но самое тяжелое испытание — ночи накануне кровопролитных баталий, когда сон повторяется тысячи раз, и, открыв глаза поутру, долго не можешь поверить, что кошмар отступил хоть на какое-то время. А может быть, следует вызвать лекаря?