Тиллим не смог оценить по достоинству вышесказанное: у него сердце в пятки ушло, а по спине побежали мурашки. Вскочив, он бросился прочь от назойливой ведьмы, панически размахивая руками и оглашая воплями крепостные бастионы:
— Беда-а-а-а! Беда-а-а-а! Авдотья, не надо!
Огромная стая ворон взвилась в небо и еще долго черной тучей парила над Петропавловкой, хриплым карканьем возвещая о таинственных событиях, происходящих в удивительном городе Санкт-Петербурге.
Когда шок прошел, Папалексиев, убедившись, что его никто не преследует, переключился на шаг и, постепенно выравнивая дыхание, направился домой. Возвратясь, он осторожно открыл дверь, удостоверился, что в комнате никого нет, и только тогда юркнул внутрь. Двери он немедленно запер на замок, окна — на все шпингалеты, после чего для пущей верности забаррикадировал вход столом и, усевшись на раскладушку, начал усиленно думать. Подозрительные, неутешающие мысли проносились у Тиллима в голове: ему казалось, что он сходит с ума, раз уж его стали преследовать видения. «Может быть, это даже галлюцинации!» — вспомнил Папалексиев слово, которое он слышал в какой-то телепередаче о лечении запойных алкоголиков. В его образном мышлении это неприятное слово ассоциировалось с огромным скользким осьминогом, протягивающим к своей жертве омерзительно извивающиеся щупальца.
Тиллиму стало ясно, что пора брать себя в руки, иначе с ним еще не то произойдет, и он принялся себя утешать: «Спокойно, Тиллим, это всего лишь кошмарный сон. И с чего ты взял, что сама смерть к тебе приходила? Что, ей больше некого навестить, кроме тебя? Может, это даже была фея, ну конечно же — добрая фея! Добрые феи все полненькие и симпатичные, это злые — тощие, как цапли, и скупые, а добренькие все упитанные». На душе у него от таких размышлений стало легче. Тиллим зажег сигарету и блаженно затянулся.
— Это всего лишь сон! — повторил он вслух.
Страх понемножку стал затихать, но теперь нестерпимо захотелось пить. Тиллим знал, что в комнате никакого питья нет, пришлось разбирать баррикаду, отпирать дверь и идти темным коридором на кухню навстречу неизвестности. На кухне он опрометью бросился к чайнику, чтобы поскорее утолить жажду и возвратиться под надежную защиту дверного замка. Чайник оказался пустым. Тиллим метнулся к раковине, крутанул кран, но воды в нем, как назло, не оказалось.
— Сколько можно воду отключать? Издеваются над нашим братом как хотят. И не в пустыне, а того и гляди, от жажды коньки отбросишь. А может, это тоже чьи-нибудь проделки? — ругался Папалексиев.
Последняя догадка так его напугала, что он предпочел умереть от жажды, нежели от чьих-нибудь козней, и немедленно вернулся в свою комнату. Здесь он собрался было повторить все необходимые меры безопасности и даже уже запер дверь, но, подойдя к столу, остолбенел: на расстоянии протянутой руки на подоконнике стоял продолговатый бокал, до краев наполненный красной жидкостью. Напиток пенился, будто его только что налила неведомая рука. Тиллим-то понял, чьих рук это дело, и мужественно настроился выплеснуть в форточку содержимое бокала. Он даже взял хрустальный кубок, но, вместо того чтобы исполнить принятое решение, осушил его до дна. Папалексиев не мог понять, что за сила заставила его это сделать. В мозгу его медленно проплывала многообещающая фраза феи: «Ты добьешься всего, о чем мечтаешь».
XI
Пробуждение показалось Папалексиеву странным. Когда он с трудом приподнял веки, взгляд его устремился к окну, которое оказалось закрытым, бокала на подоконнике не было. Спертый коммунальный воздух душил его, жажда одолевала со свойственной ей тихой беспощадностью, но даже пошевелиться Тиллиму было невмоготу, а тем более — отворить окно или добрести до кухни, где можно промочить пересохшее горло. Возлежа на раскладушке, он накапливал импульс для небольшого, но необходимого усилия над собой и, одновременно содрогаясь, вспоминал посетившее его сновидение. Окружающая реальность вновь оставила Тиллима в родном загнивающем коммунальном быту, во власти привычного помоечного чада, зато избавила от ночного кошмара.
— Значит, это был только сон, а на самом деле ничего не произошло! — обрадовался Папалексиев. Его сильно беспокоило собственное душевное здоровье и то, что в последнее время он часто не мог отличить реальное от фантастического.