По мере того как Папалексиев постигал суть раскрывавшихся перед ним возможностей, помыслы его обретали все более деловой строй. Ему уже хотелось увеличить свое состояние, и он считал, что сможет без труда это сделать. Словом, спекулятивный подход к вечному овладел его утлым мировоззрением. Авантюрист Беспредел готов был в очередной раз показать себя: «Это что же получается: чем больше я совершу добрых поступков, тем больше вознаграждение получу? Выходит, и в сберкассу деньги не надо класть: подарил кому-нибудь одну сумму, а назад вернется с такими процентами, что и в швейцарском банке не насчитали бы! Так жить я согласен! Пойду сейчас к ларечнику, верну ему полтинник, дескать, вы по ошибке дали лишнюю сдачу. Вот интересно, сколько мне Авдотья тогда отстегнет, и вообще, какую она на этот раз закрутит комбинацию, чтобы вручить мне денежки?» Радость переполняла Папалексиева, физиономия его расплылась в блаженной улыбке, и мышцы не слушались, когда он пытался состроить серьезную мину. Подгоняемый любопытством и желанием разбогатеть, он в считаные минуты проделал обратный путь до ларька и, протиснувшись к окошку, обратился к продавцу:
— Приятель, ты тут обсчитался…
— Какие проблемы, я вам что-то должен? — не дослушав, раздраженно осведомился тот.
— Да нет. Ты меня не понял. Ты случайно дал мне пятьдесят тысяч.
— Я случайно ничего никому не даю. Не мешайте работать, — отрезал продавец, решив, что подозрительный тип хочет его надуть. Тиллима он, конечно, не помнил — в окошке беспрерывно мелькают разные лица — и уже повернул голову к очереди, ожидая заказа.
— Послушай, мне чужих денег не надо, а у тебя потом недостача будет, неприятности, — не отставал Тиллим.
Торговца эти слова вывели из терпения, и его красная физиономия стала багровой.
— Это у тебя щас будут неприятности! Наехать на меня решил? Крутой, что ли? Щас поговорим!
И он хотел уже выскочить на улицу, но Папалексиев удержал его за руку и произнес в дружелюбном тоне:
— Успокойся, приятель. Все в порядке! Забери деньги и в следующий раз будь внимательней.
Расчет Тиллима был прост: узнать, что на уме у этого тупого детины, войти к нему в доверие, погасить конфликт и всучить ему купюру. Однако, несмотря на соприкосновение, телепатическая способность не просыпалась, кроме собственных неприятных догадок, в папалексиевскую голову ничего не приходило. Между тем очередь заволновалась, а торговец все-таки забрал деньги, прорычав для порядка:
— Твое счастье, что клиенты ждать не любят, а то бы…
Напутствуемый шипением недовольных покупателей, Папалексиев удалился восвояси. «Отдав последние гроши, я лишился и драгоценного дара», — думал он.
XIV
Состояние его приближалось к обмороку. Тиллима одолевали сомнения в праведности совершенного поступка, он даже предположил, что сама бабка Авдотьи устроила все именно так, чтобы наказать его за непозволительное любопытство и за проснувшуюся в нем жадность. «От добра добра не ищут!» — старая пословица слишком поздно пришла ему на ум, впрочем, она тут же сменилась другой мудростью, которая показалась Тиллиму вполне своевременной: «Если тебе плохо, найди того, кому хуже, и помоги ему». Ухватившись за этот совет, как за соломинку, Тиллим бросился раздавать яблоки встречным детям. Найдя нищего, он выгреб из карманов последнюю мелочь и бережно опустил в шляпу, себе же оставил лишь жетон, вспомнив, что его звонка ждет Авдотья. Среди множества искалеченных автоматов он отыскал один исправный и стал набирать номер. Неоднократные попытки дозвониться до знакомой успехом не увенчались. В ответ на пароль из семи цифр в трубке слышались только короткие гудки. Ничего не оставалось делать, как только заглянуть к Авдотье в гости, и Тиллим побрел в сторону ее дома, то и дело задевая прохожих, в надежде, что его исключительные способности вот-вот вернутся. Однако чуда не происходило, чужие мысли и чувства не желали передаваться Тиллиму, его собственные иллюзии терпели крах, а заманчивые горизонты будущего становились недосягаемыми.
Он порывался хоть в чем-нибудь помочь встречным людям, но благие намерения незадачливого доброхота пресекались грубыми окриками. Заметив женщину, согнувшуюся под тяжестью продуктового груза, распиханного по хозяйственным сумкам, полиэтиленовым мешкам и каким-то нелепым сеткам, Папалексиев решил, что это и есть тот беспроигрышный вариант, который вернет все на свои места. Сам вид несчастной особы слабого пола взывал к состраданию: раскрасневшееся от перенапряжения лицо и шея, вздувшиеся на запястьях вены, пальцы, судорожно вцепившиеся в непосильную ношу, наконец, она не шла, а неуклюже переваливалась с боку на бок, что делало ее похожей на одинокую утку. Тиллим подскочил к ней любезным гоголем и предложил свои услуги, но из-под насупившихся бровей его смерил взгляд, красноречиво выражавший враждебность и презрение, а раздавшийся при этом меццо-сопрано объявил: