С совершеннейшим почтением
бесконечно преданный вашему семейству
Авдотья еще не успела закрыть книгу, а возбужденный Тиллим уже спешил выразить свое отношение к прочитанному:
— Капитально же попали эти французы! И ведь сколько лет уже молчат! Почему? Наверное, не хотят ворошить прошлое, пересматривать историю. А может, они просто в это не верят? Эх, прочитать бы им дневник твоей бабки!
Он окончательно уверовал в могущество актрисы Троеполовой. Письмо заслуженного генерала, напечатанное в толстой книге, было в его глазах слишком весомым аргументом, неопровержимо доказывающим реальное существование и роковую сущность старой Авдотьи. Он словно бы открыл для себя что-то очень важное, чего прежде упрямо не желал понимать. Вырвавшись на Миллионную, он даже закурил от волнения. Стены домов теснили душу, готовую вырваться из тела, и он устремился на простор Дворцовой. Здесь, на площади, Тиллима всегда посещало желание воспарить над миром, уподобившись Ангелу-Крестоносцу, но сейчас слух его привлекла речь экскурсовода, окруженного толпой внимающих туристов: