Сверху спускался Лева, вид у него был вполне дружелюбный, мало того — он просто сиял от радости, усиливая общую атмосферу праздника. Тиллим понял, что прощен за беспокойство, причиненное соседу ночью. В подтверждение этих мыслей Лева обратился к нему в самой непринужденной форме:
— Тиллим! Ну наконец-то! Тут такие перемены, а ты где-то бегаешь. Сегодня ко мне приходили три агента из бюро по недвижимости. Завтра к тебе придут. С утра будь дома, непременно. Ты только представь, мне сначала однокомнатную квартиру предложили, а потом «трешку», правда в Купчине, но зато какой размах! Но я еще поторгуюсь. Теперь нам всем дадут отдельные квартиры. Понимаешь, конец коммунальному неустройству, больше не будем очередь у плиты занимать! Кроме того, еще из ГИОПа приходили и сказали, что городские власти выделили средства на капитальный ремонт и теперь дом наш признан архитектурным памятником, шедевром северного модерна. Приезжали биологи и санэпидстанция, интересовались мусором, который мы сбрасываем в помойку, говорили, что собираются создать какую-то научную комиссию по изучению феномена: розы в помоях еще нигде не произрастали, а этот случай еще и потому уникален, что солнечный свет на дно нашего колодца не попадает. Даже представители Книги Гиннесса здесь были, историки, садоводы, еще какие-то знатоки, утверждающие, что наш дом является одним из чудес света. Все словно помешались! Иностранные туристы идут нескончаемым потоком, киношники появились, фильм хотят снимать, такой сюрреалистической натуры им, дескать, нигде не найти. Уже по радио сообщили, что дом наш будет числиться экскурсионным объектом уровня Эрмитажа. Представляешь, Тиллим, какие блестящие перспективы это сулит? Вот заживем-то! Всю улицу сегодня оцепили, приезжали из городской администрации, главный архитектор города. Сверху на колодец двора наденут стеклянный колпак, получится так называемый атриум, микроклимат создадут, цветы и зимой вянуть не будут — как в оранжерее. А знаешь, что будет с квартирой Леонтия? Только не упади! Там откроют валютный ресторан с видом на розы. Туда уже дизайнеры приехали, интерьер проектируют. Ну дела! А помойку собираются переносить в соседний двор, и я считаю, правильно: хватит нам вдыхать эти миазмы, пора уже почувствовать себя людьми, причастными к чуду. Да, чуть не забыл, держи свечу — мэрия выделила. Зажги ее и поставь к окну для усиления эстетического эффекта. Кстати, там в мэрии, в комитете по культуре, сейчас ума не могут приложить, что делать со ржавыми мусорными контейнерами: они с точки зрения высокой эстетики всю картину портят, но, с другой стороны, в них ведь сами розы растут, и к тому же, если посмотреть с авангардистских позиций, это очень волнующий контраст! Я, как пианист и человек, экспериментирующий в области музыкальной композиции, сам вдохновлен столь необычным явлением, признаться, у меня даже есть мысль сочинить по этому поводу что-нибудь дерзкое, в духе Шнитке. А почему бы, собственно, не попробовать?
— О чем разговор? Дерзай, конечно! — ободряюще выпалил Папалексиев и рванул вверх по лестнице, желая только одного: скрыться от не на шутку разговорившегося соседа.
Дома Тиллим осторожно подошел к окну и с сознанием собственной причастности к происходящему любовался сверху иллюминацией цветущих розовых кустов. Участие его персоны в столь знаменательном событии внушало ему сознание значительности и незаменимости в этом мире. Тиллима так и подмывало рассказать кому-нибудь о совершенном им подвиге, но здравый смысл останавливал его, шептал, что этого делать нельзя, что ему никто не поверит. Он был всегда невысокого мнения об обывателях, живущих серой, прозаической жизнью, в которой нет места высокой мечте и мистическому восторгу, но именно такие люди окружали его сейчас, толпились во дворе, и конечно же, среди них не могло быть того, кто с пониманием отнесся бы к Тиллимовым откровениям. Папалексиеву оставалось любоваться чудом в одиночестве. Розы же в это время колыхались, перешептываясь, овеваемые теплым дыханием летнего петербургского ветерка, безучастные к ажиотажу, поднятому людьми вокруг их появления, не укладывающегося в рамки здравого смысла. Обозревая двор, Тиллим разобрал в окнах напротив бледные лица его обитателей, так же как и он прильнувших к стеклам, глазеющих на буйные заросли и освещенных романтическим сиянием свечей. Глубоко вздохнув, Тиллим задумался: «Столько событий за один день — обалдеть можно… Попробуй разберись во всем этом. Столько впечатлений, что сразу и не оценишь. Просто невероятно!»