Закрыв глаза, Тиллим представлял себе впечатляющую панораму будущего творчества. Он видел как наяву, что книги его издаются огромными тиражами. Известнейшие издательства конкурируют между собой, добиваясь права печатать его творения; Нобелевский комитет домогается его согласия принять вне конкуренции премию за выдающиеся заслуги в области мировой литературы, оказав тем самым великую честь всему цивилизованному миру; главы государств мечтают о знакомстве с гениальным Папалексиевым; наконец, его имя золотыми буквами вписывается в Книгу Гиннесса как пример деятеля культуры, стяжавшего никем не превзойденное количество почетных титулов и прочих знаков всеобщего признания.
Увлеченный планированием своих творческих достижений и мысленно уже почивающий на лаврах, Папалексиев незаметно подошел в своих грезах к тому печальному моменту, которым заканчивается биография любого человека: «В конце моей бурной деятельности необходимо составить завещание. Думаю, что свои рукописи я оставлю исследователям — литературоведам и студентам-филологам. Пусть хранятся в Пушкинском доме как национальное достояние. Право распоряжаться моим наследием подарю тому издательству, которое согласится выпускать бесплатные тиражи моих книг для малоимущих, нуждающихся в душевном исцелении. Тело свое я завещаю кафедре анатомии Первого медицинского института, но с одним условием: рядом с моим скелетом должна находиться табличка с надписью: „Непонятый при жизни гений, соприкоснувшийся с вселенской тайной и поведавший ее человечеству“. Мой мозг — самое дорогое, что во мне есть, уникальное творение природы, значит, ему прямая дорога в Институт мозга.
Измерят там объем, сосчитают извилины, заспиртуют в банке, а потом можно и в Кунсткамере выставить — мне не жалко — как пример для тех, у кого серого вещества не хватает… То-то! Бяня, он, конечно, прав, он разглядел меня. Сегодня же дам объявление во все газеты, предложу свои услуги, и от клиентов отбоя не будет».
Тут как раз с Нарышкина бастиона прогремел жизнеутверждающий пушечный выстрел, и Тиллим решил, что это добрый знак: Петропавловка салютует будущему корифею мировой культуры и его замечательным способностям. Не утратив при этом чувства реальности, он поспешил сверить часы: стрелки действительно показывали полдень. «Ну теперь-то уж надолго зарядился!» — облегченно вздохнул Папалексиев.
XVII
Когда он вернулся домой, то застал здесь поджидавшего его очень неприятного типа, пучеглазого, с подвижными пальцами, гладкими и чистыми, как у девицы-белоручки. Это был тот самый агент по недвижимости, который вчера искушал Леву трехкомнатной квартирой. «Держи ухо востро!» — настраивал себя Тиллим. Гость был заметно взволнован: он боялся выдать в себе подрастающую акулу большого бизнеса, готовую в любой момент проглотить незадачливого клиента вместе с его жилплощадью, и поэтому залился соловьем:
— Наша фирма делает вам очень выгодное предложение: когда вы узнаете о всех преимуществах, которыми мы вас отличим, вы просто не сможете отказаться. Ваш дом подлежит расселению для проведения здесь капитального ремонта. Мы не располагаем исчерпывающей информацией о том, где окажутся жильцы, но, скорее всего, в каком-нибудь страховом фонде. Им будут предоставлены комнатки в коммунальных квартирах, причем далеко не лучшие. Вам же наша фирма готова предоставить отдельную квартиру в районе озера Долгое — заметьте, весьма перспективном и экологически чистом! — при условии, что вы не станете распространяться по этому поводу с соседями. Соблюдение конфиденциальности даст вам шанс обрести достойное жилье. Расходы, связанные с переездом и оформлением документов, фирма берет на себя.
— И за что мне такая честь? — осведомился Папалексиев.
— За то, что окна вашей комнаты выходят во двор, а там, сами понимаете: нестандартный пейзаж, можно сказать, уникальный — розы на свалке и все такое, в общем, поэзия…
— А если я, к примеру, откажусь? Человек я творческий, высокое мне не чуждо, зачем же я стану расставаться с источником вдохновения, который всегда под рукой?