— На что изволите ставить? На цвета? На цифры? — угодливо спросил крупье.
— На ноль! — скромно огрызнулся Тиллим.
— Зеро! Отлично! — весело поддержал крупье и хотел было начать игру, но тут Тиллим, с момента эксклюзивного приобретения фишек уверовавший в исключительность своей кандидатуры, потянулся к рулетке с целью завести ее, но был перехвачен бдительным крупье, который под всеобщий хохот сидевших тут же игроков возразил Папалексиеву:
— Нет, нет! Крутить буду я, а вам нужно наблюдать за движением вот этого шарика. Но после окончания игры вы можете попробовать свои силы на моем месте… — И, широко улыбнувшись, обнажив жемчужную белизну здоровых, ровных зубов, вкрадчиво посмотрел Тиллиму в глаза. — Продолжим игру с вашего позволения? Итак, ставки сделаны! Если ваша стрелка остановится напротив выбранной вами цифры, ставка увеличивается в тридцать пять раз!
Игра началась, и незримая рука Фортуны направила движение колеса. Взгляды игроков — у кого безнадежно остывшие от многократных проигрышей, у кого пламенные, горящие желанием сорвать куш, — были прикованы к крутившейся рулетке. Папалексиев принял позу хищника перед нападением, и облик его, таким образом, явил собой полную противоположность обычному виду Тиллима. В нем открылись новые, неизведанные прежде чувства и настроения. Спутанные волосы, порывистым движением откинутые назад, открыли высокий лоб в испарине с рядом наметившихся морщин, зрачки глаз расширились, пальцы судорожно впились в край стола, а по осунувшимся щекам, покрытым двухдневной щетиной, бродил лихорадочный румянец. Следя за крутящимися стрелками, затаив дыхание, Тиллим молил: «Помоги, бабка, ну что тебе стоит: ты же все можешь». Напряженную тишину нарушил возглас одного из наблюдавших за игрой:
— Неправильно крутишь!
На фоне Тиллимова ожидания этот вопль прозвучал подобно автоматной очереди в ночном сумраке. А напряжение нарастало с ускорением стрелки, и в ушах Папалексиева был слышен стук его собственного сердца. Наконец стрелка замедлила свой бег и остановилась на зеро! Это была первая победа Тиллима в азартной гонке. Под вздохи огорчения и возгласы восторга он сгреб в кучу все поставленные игроками фишки, составлявшие в денежном эквиваленте ни много ни мало семь миллионов выигрыша. Из глубины зала послышались комментарии:
— Новичкам обычно везет.
— Надо же — в один присест…
— Сказал бы я, кому везет…
Заглушая последнее замечание, крупье шутливым тоном объявил Тиллиму:
— Ваш сегодняшний заработок составил семь миллионов. Поздравляю с почином!
Сорвав крупный куш с первого же раза, Папалексиев был вполне удовлетворен игрой, и ему больше не хотелось искушать судьбу. Не столько следуя принятым здесь правилам хорошего тона, с которыми, впрочем, его никто не ознакомил, а скорее по доброте душевной он дал крупье чаевые фишками на двести тысяч. Крупье с благодарностью принял этот дар, но, проявляя интерес к удачливому игроку, он напомнил о том, что редко кому так везет, как Тиллиму в этот вечер, и было бы неразумно упускать шанс выиграть еще, словом, он предложил Папалексиеву продолжить игру, пока тот не поменял фишек. Тиллим, оценивая часть собственных поступков с точки зрения особого, папалексиевского прагматизма, на этот раз посчитал, что добро в виде чаевых крупье он уже сделал, значит, не возбраняется поиграть еще. Поскольку герой наш являлся человеком последовательным и не терпящим однообразия, взяв свои фишки, он перешел к другому столу, где включился в игру «очко». Тиллим имел определенное представление об этой игре и даже смутно припоминал ее правила, однако его поразило то, что здесь у игры почему-то совсем другое название — «Black Jack». «Чего только не выдумают, чтобы привлечь клиентов с конвертируемой валютой!» Протискиваясь к ожидавшему его месту, Тиллим случайно соприкоснулся с обслуживающим ломберный стол крупье, чьи мысли, передавшиеся в тот же миг Папалексиеву, оказались столь нечистоплотными, что новоиспеченному миллионеру расхотелось оставаться за негостеприимным столом.