А размышлял хитрый банкомет следующим образом: «Этот — лох! Все сольет фазу». Поспешно отойдя в сторону, Тиллим оказался возле играющих в покер. Он долго наблюдал за их действиями, но, к своему удивлению, ничего не мог понять. Затем он подошел к одному из лучших игроков, подле которого, в отличие от остальных, возвышалась небольшая кучка фишек, и воспользовался своими исключительными качествами: еле заметно коснувшись его плеча, постиг все хитросплетения игры в покер. В Тиллимовом мозгу, подобно кадрам на фотопленке, чудесным образом проявились всевозможные многоходовые комбинации и прочие казуистические приемы, так что теперь Папалексиев наслаждался игрой с азартом заядлого картежника.
Прошло восемь часов с того момента, как Тиллим вошел в казино. Он все еще продолжал играть в покер. Ноздри его раздувались, как у взмыленного жеребца, по лицу градом катился пот, на вид он был сильно изнурен и, казалось, изрядно похудел. Число игроков заметно уменьшилось, а утомленные, бледные лица крупье уже не светились первоначальной приветливостью. В помещении свинцовой тучей висел удушливый никотиновый смог. Удачливые, а большей частью разорившиеся клиенты казино, превратившись из игроков в угрюмых зевак, окружали один стол, за которым сегодняшним вечером многим из них привелось перекинуться картишками. Кто молча, а кто все еще с запалом комментируя происходящее, они наблюдали за игрой. Большинство из этих людей были жертвами вошедшего во вкус Папалексиева, который, по общему мнению, вел очень странную игру. Лучшая масть просто сыпалась ему в руки, и это постоянное, невероятное везение удивляло игроков. При этом многие замечали, что он не затрудняет себя тем, чтобы хоть изредка заглядывать в карты, оценивая свои возможности, и тем не менее всегда удачно ходит. В то же время никто не мог уличить его в шулерстве — играл он действительно честно, но что стояло за этой честностью, знал только сам Тиллим и кое-кто еще… Он на самом деле играл непонятно как. Завсегдатаи казино никогда еще не видели, чтобы кто-то после очередной виктории возвращал часть денег партнеру, встававшему из-за стола в трансе. Тиллим же поступал именно так, выставляя при этом непременное инквизиционное условие: проигравший на весь вечер выбывает из игры. Вступать в противоречия с асом покера, восходящей на небосклоне казино звездой, не решался никто, и при этом игроков, соблюдавших условия Папалексиева, была уже огромная толпа, целиком состоявшая из тех, кто заглянул сюда вчерашним вечером. Забыв обо всем на свете, Тиллим предавался созерцанию психологического рисунка игры. Он чувствовал себя медиумом, которым руководит всемогущая сила, подчинившая себе пятьдесят пять магических цветных карточек, дающих, в свою очередь, власть над сознанием людей, собравшихся вокруг ломберного стола. Папалексиева мало интересовали сложные отношения, царившие в условном мире четырех мастей, даже сумма выигрыша не имела для него принципиального значения — он жаждал только одного: следить за ходом мыслей игроков. Возле Тиллима на зеленом сукне возвышалась груда жетонов: очередной партнер, с которым он пикировался, отличался бойцовской закалкой и опытом, приобретенным в карточных переделках, был хитер и амбициозен, поэтому игра с ним затягивалась. Подкидывая по два миллиона на каждый кон, соперник выуживал у Папалексиева деньги. Он был первым за весь вечер игроком, которому в поединке с Папалексиевым улыбалась Фортуна. Казалось, что беспроигрышный набор карт перекочевал в руки к этому респектабельному господину.