Предвкушая победу, он неуклонно повышал ставки, чем украшал игру и приводил в священный трепет азартных зрителей. Тиллим повторил его действия с не меньшим изяществом, при том, к удовольствию публики, возникал определенный комический эффект. Торги шли уже более часа, зрелище привлекало все больше внимания окружающих, в том числе и хозяина казино, который на своем веку повидал немало ярких поединков в различных частях света, но этот обещал быть одним из самых запоминающихся. Подобно рядовому посетителю, он с любопытством наблюдал разворачивающееся действо из-за спин тех, кому посчастливилось оказаться ближе других к игровому полю. А игра находилась в той стадии, когда у одного из соперников подходит к концу наличный эквивалент материальных средств, то есть деньги в бумажнике, но пока еще остается движимое и недвижимое имущество и счет в банке. На этот раз иссяк источник благосостояния Тиллимова партнера, зато напротив Папалексиева высилась гора фишек на тридцать семь миллионов. Не теряя, однако, надежды довести красивую игру до кульминационной развязки, самоуверенный господин произнес:
— На все твои оставшиеся фишки ставлю ключи от моей машины. «Тойота-карина» сегодня стоит сорок миллионов. В том, что она у меня есть, можешь не сомневаться. Меня здесь знают многие: я давно играю. Если не веришь, можешь спросить у публики.
Оторвав взгляд от стола, Тиллим окинул глазами толпу зевак, и те хором подтвердили сказанное.
— Но у меня фишек только на тридцать семь миллионов, — попытался возразить он.
— Я согласен на тридцать семь, — словно вынося вердикт, изрек понтер.
Рядом с горкой пластмассовых кружочков трех цветов, перекочевавших к засидевшимся игрокам со всех столов и изо всех запасников казино, сиротливо поблескивал обыкновенный ключ, брошенный своим хозяином на кон.
— Замеримся и откроемся? — спокойно предложил партнер.
В прокуренном воздухе повисла тишина. Напряжение росло, терпение зрителей таяло. Папалексиев, подобно опытному актеру, выдерживал паузу. Он сам был опьянен страстью и молчаливо переживал экстаз, граничивший с сумасшествием. Наконец, еле сдерживая волнение, Тиллим проговорил:
— Извольте, я готов. Вскрываемся!
— Вот это героизм! — вырвалось у кого-то из зрителей.
В ответ на это партнер одну за другой открыл свои карты: туз бубновый, туз трефовый, туз пиковый, червовая восьмерка, джокер.
— У меня всего-навсего тузовое каре, — со скромной интонацией объявил он и тут же добавил, ехидно улыбаясь: — Не у всякого жена Марья, а кому Бог дал.
В зале раздался свист и бурные аплодисменты. Зрители ликовали и восхищались, как после превосходного спектакля. Их реакция была подобна небольшому вулканическому извержению: энергия, весь вечер накапливаемая посетителями казино, разом выплеснулась наружу. Владелец игорного дома, довольный зрелищной игрой, понимающе потрепав Тиллима по плечу, сказал:
— Ну, братан, бывает и хуже! Только в моем заведении не стреляться… Смотри у меня! — И дружески погрозил ему пальцем.
В это время триумфатор принимал поздравления и, кивая головой, весело отшучивался:
— Как не повезло яблоку, как повезло нам! — Он не забыл и о Папалексиеве: — Ты, между прочим, тоже не в прогаре — после такого проигрыша слава тебе обеспечена.
Другие этого циничного оптимизма не разделяли и смотрели на проигравшего с сочувствием, некоторые даже пытались подбодрить его, в чем Тиллим, откровенно говоря, вовсе не нуждался. Он спокойно сидел на прежнем месте и, разглядывая веселящуюся толпу, ждал… Сегодня он уподобился пушкинскому Германну, испытав ощущение восхитительного взлета, азартного парения и виртуозного владения картами, пережитое когда-то классическим героем. Сегодняшней ночью Тиллим был доволен вполне. Рассеянно улыбаясь, он стал лопаточкой сгребать фишки в свою сторону, не забыл и про ключ от машины. Когда Папалексиев собрал все, он откинулся в кресле, окинув зрителей мутным взглядом. По залу пробежал недоуменный шепот, кто-то счел, что бедняга не вынес потрясения и лишился рассудка. Спохватившись, один из крупье тоном, в котором смешались испуг и раздражение, произнес:
— Ты что это, парень? Куда сгреб? Карты открой! У нас не играют на слово джентльмена…
Не открывая карт, Тиллим продолжал невозмутимо созерцать публику. Фишки же покоились подле него. Крупье, за чей стол он вечером отказался садиться, подойдя к Тиллиму, очень вежливо, осторожно, но с долей иронии спросил: