— Молодой человек, позвольте узнать, какие у вас сегодня карты?
Папалексиев выдержал некоторую паузу, показавшуюся публике бесконечной, и наконец, словно опомнившись, воскликнул:
— Ах да!
Тут же он перевернул карты. Взорам окружающих были явлены во всей своей лукавой красе четыре короля и джокер. Зал замер в оцепенении: никто не мог предугадать столь неожиданный финал. Воцарившуюся тишину нарушил хозяин казино:
— Я работал во многих игорных домах Европы и Америки, в том числе и в самых знаменитых. В Лас-Вегасе, в Баден-Бадене мне приходилось видеть и баснословные выигрыши, и головокружительные падения со сверкающих вершин на самое дно жизни, если не сказать в преисподнюю. Спущенные за один вечер состояния, простреленные, кровоточащие виски уже не трогали мое закаленное сердце. Я своими глазами видел, как преуспевающие бизнесмены, проигравшись в пух, разгонялись на собственном лимузине и на полной скорости врезались в стену казино, предпочитая одновременно расстаться с состоянием и с жизнью. Видел я и то, как за один вечер нищий превращался в богача, но чтобы такое… — И, помолчав немного, он добавил: — Хорошо спонтировал, да-а-а… Оказывается, тузовое каре на покер натыкается…
Хозяину заведения вторил и проигравший понтер:
— Ради такой игры мне и состояния не жаль… Такое за всю жизнь, может, один раз увидишь: можно сказать, историческое событие, выдающийся факт! А деньги что — презренный металл, да какой там металл — цветная бумага…
— Ну так прощайте же, господа! — с чувством произнес Папалексиев, решив, что самое время ставить точку в ночных похождениях.
Кое-как придя в себя, Тиллим, волоча за собой «денежный мешок», выбрался на улицу, может, просто подышать воздухом, а может быть, встретить рассвет, ибо над Петербургом как раз вставало солнце. В лучах восходящего светила Тиллим увидел шикарную «тойоту-карину», которая всю ночь дожидалась своего нового хозяина под окнами казино. Недолго думая он подошел к ближайшей троллейбусной остановке, где уже скопилась масса народу — кто-то спешил на работу, кто-то возвращался с ночной смены, кто-то и вовсе, как Тиллим, развлекался с вечера, а теперь мечтал поскорее попасть домой и там отоспаться. Вот к этим-то людям и обратился Папалексиев с вопросами:
— Граждане, кому на Петроградку? У кого есть права и сноровка в вождении автомобиля?
Люди удивленно смотрели на него, не понимая, к чему им задаются такие вопросы на остановке общественного транспорта и чего, собственно, хочет от них этот подозрительный субъект. Тиллим же, в свою очередь, был удивлен, почему на его вопросы никто не реагирует, будто бы и не слышат. «Это они, наверное, от недосыпу плохо соображают», — предположил он.
Когда подъехал троллейбус, Тиллим первым вошел внутрь и, попросив водителя не трогаться, пока он не сделает важное сообщение и не выйдет через задние двери, звучным голосом, прорезавшимся, вероятно, от последних пьянящих побед, на весь салон объявил:
— Граждане, уважаемые дамы и господа, если кто желает проехать на Петроградскую сторону и не имеет для этого средств, но имеет в кармане права и водит автомобиль, прошу пожаловать за мной!
На этот раз призыву Папалексиева вняли сразу двое претендентов. Один из них был интеллигентного вида пенсионер в очках и с палочкой, второй — в меру упитанный молодой человек тоже вполне приличной наружности, который отважно устремился к Тиллиму через плотный заслон пассажиров, размахивая над головой правами. В это время в троллейбусе рождалась очередная городская сплетня:
— Я слышала, я знаю: это новый вид услуг ввели, только в Петербурге! Да, теперь так будут предлагать ездить на каждой остановке, вот увидите, господа, вот помяните мое доброе слово, вот провалиться мне на этом месте, если я не права. Это новое завоевание демократии: каждому из нас предоставляется право хоть на время почувствовать себя владельцем личного автомобиля. Вот какой у нас мэр заботливый!
Папалексиев молча покинул троллейбус в компании своих новоявленных пассажиров. Родившуюся гипотезу они не опровергали и не поддерживали, и она так и осталась циркулировать по маршруту троллейбуса, следовавшего Невским в сторону сверкающего на солнце Адмиралтейского шпиля. А Тиллим с пассажирами комфортно разместились в «тойоте-карине», и та с ветерком умчала их на Петроградскую.
Чудесное летнее утро в Петербурге было омрачено скандалом, учиненным в отеле «Европа» нефтяным магн